Я перекидываю его через плечо, Кохо прыгает у наших ног, извиваясь всем телом при звуке смеха Атласа.
В течение следующих нескольких часов жизнь, которой я жил, работая по двадцать часов в день, медленно угасает, и я возвращаюсь к реальности. Испытываю облегчение от того, что наконец-то могу хоть немного времени побыть дома.
Джорни заключила со мной пари, что к концу ночи Пресли и Бэар исчезнут в его комнате. Через двадцать минут после того, как мы ужинаем, они уходят. Я протягиваю ей двадцать баксов.
— Ты выиграла. Я думал, что она продержится дольше.
Джорни смеется и засовывает купюру в лифчик.
— Нет. Она считала дни до вашего возвращения. Видимо, они, вроде как, переспали перед его отъездом.
Я знал об этом. Я провел с Бэаром последние девять недель на лодке. Поверьте мне, когда говорю, что слышал все о его новом увлечении этой цыпочкой.
Уже поздно, когда я укладываю Атласа спать, радуясь тому, что наконец-то делаю это сам. Сын вырубился у меня на руках, с крошками печенья на лице, потому что он украл еще несколько штук.
Застаю Джорни в своей комнате, ее щеки пылают, на ней моя футболка, а ноги голые. О таком зрелище я, конечно, мечтал, но сейчас оно кажется нереальным.
Уложив Джорни на свою кровать, я скольжу вниз по ее телу. Приподняв хлопковую рубашку, целую ее грудь, шрам, затем опускаюсь ниже. К ее животу. Вздыхая, я чувствую улыбку на ее губах, даже не глядя. Целую крошечный бугорок, а затем, для пущей убедительности, кусаю бедро. Не сильно, но достаточно для того, чтобы она вскрикнула и запустила руки в мои волосы. Не могу допустить, чтобы она подумала, что я больше не обладаю ею, потому что это не так.
Джорни смеется, широко улыбаясь.
— Я люблю тебя.
Пододвигаюсь к ней ближе и целую ее.
— Я боюсь, — признаюсь, наблюдая за ее лицом.
Ее улыбка исчезает.
— По твоей реакции я поняла, что ты боишься.
Провожу пальцами по ее щеке.
— Я не хочу тебя потерять.
Ее дыхание легкое и ровное, как будто она была готова к такому ответу.
— Я знаю, но, как всегда говорил мне отец: страх является временным. Сожаление — вечно.
Я шумно выдыхаю и переворачиваюсь на бок. Смотрю на потолок, на лунный свет, проникающий через окна.
— Джорни, тебе пересадили сердце. Для тебя действительно рискованно рожать ребенка, Афина была абсолютно здорова и умерла без всякой причины. Я просто… трудно идти на такой риск с тобой.
Она садится и поворачивается ко мне лицом.
— Ты хочешь сказать, что не хочешь этого?
Я быстро обнимаю ее.
— Нет, я вовсе не это имею в виду.
— Тогда что же ты хочешь сказать, потому что я не понимаю. Выражение твоего лица никогда не соответствует твоим словам.
Я выдыхаю, понимая, что веду себя как слабак, что должен проглотить эту ложь и быть честным с ней.
— Я говорю, что я здесь, но если я не выгляжу радостным, то причина не в том, что я не хочу иметь этого ребенка от тебя, — дотрагиваюсь рукой до ее живота, не сводя с нее глаз, — а потому, что я не хочу вас потерять. Дорогая, я через это уже проходил. И я не желаю испытывать это снова.