Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дата нашего старта приближалась, и как-то раз в воскресенье, во время одного из наших визитов на мыс, мы с Нилом решили посетить новую зону космодрома, где строили пусковой комплекс для программы «Аполлон». Это было невероятно. Мы едва верили своим глазам. В центре управления пуском для нашего «Джемини» стояло около 20 пультов управления. В Центре пилотируемых полетов в Хьюстоне их построили, наверное, штук 30. Но «Аполлон»! Боже, в Центре управления пуском комплекса «Аполлон» насчитывалось 240 пультов управления и консолей – 240!

– Да не может такого быть, – думали мы вслух. – Вы, наверное, шутите. Не может быть таких громадин… Поехали обратно к своему «Джемини», где мы хоть понимаем, что происходит.

Чтобы лучше подготовиться и отточить командирский опыт Нила, я провел вечер в лаборатории частных подрядчиков NASA, имитируя прерывание полета, которое Нилу пришлось бы выполнять, если появятся неисправности ракеты-носителя «Титан» во время старта (например, если двигатели утратят соосность, или давление в баках начнет неконтролируемо расти, или появятся опасные чрезмерные вибрации). Даже одно такое упражнение помогло мне понять, какое же напряжение испытает в полете Нил, особенно при запуске на орбиту. Меня поразило, как мало, оказывается, у него времени на то, чтобы решить прервать полет, если что-то пойдет не так.

Семь месяцев, которые я и Нил готовились к экспедиции «Джемини-8», мы провели вместе. Мы так сосредоточились на деле, что у нас почти не оставалось времени на что-то еще в жизни, если не считать, конечно, наших семей. Мы вели жизнь, которая концентрировалась только на одном, и вне которой для нас почти ничего не существовало. По воскресеньям мы с семьями собирались на общий ланч – Нил, моя жена Лартон, его жена Джен, мои двое детей, его двое детей. Но потом, когда вечерело, мы с Нилом их покидали, оставляя в общей шумной компании, и ехали на авиабазу Эллингтон, чтобы на тренировочных T-33 совершить ночной перелет в ту точку страны, где нам следовало быть утром в понедельник.

В предстартовое Рождество обе наши семьи пригласил на свое ранчо, расположенное в штате Колорадо на дне каньона с отвесными стенами, Джон Кинг – бизнесмен и большой фанат программы космических исследований. Дети катались на лошадях. Там же был и небольшой горнолыжный склон. И я, и Нил не очень-то хорошо умели кататься на горных лыжах, но всего за два с половиной месяца до старта мы занимались именно этим – трюкачеством на горных склонах, так и напрашиваясь на перелом. Но в те праздничные дни NASA даже не знало о том, где мы.

«Боже правый, а если бы я действительно сломал тогда ногу?» – думаю я сейчас о том времени. Но тогда мы просто веселились в свое удовольствие.

Глава 6

Бешеный волчок

1966

Майор Дэвид Скотт

АРЛИНГТОНСКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ КЛАДБИЩЕ.

СЕВЕРНАЯ ВИРГИНИЯ

Завеса кружащихся легких снежинок и тумана окутывала аэродром Ламберт в Сент-Луисе утром 28 февраля 1966 года. Нам с Нилом оставалось несколько недель подготовки перед назначенным на середину марта стартом экспедиции «Джемини-8». Мы находились то в Хьюстоне, то на мысе Кеннеди. Чарли Бассетт и Эллиот Си, члены основного экипажа в следующей после нашей экспедиции, должны были прилететь в Сент-Луис, чтобы проверить, как продвигаются работы по их «Джемини-9».

Только что шестерых астронавтов назначили на подготовку к первым полетам «Аполлонов», но программе «Джемини» еще предстояло достичь заданных целей и подтвердить, что «Аполлон» можно претворить в жизнь. Все мы работали без устали, ложились спать поздно, урывали для дела каждый час. Никто не имел права заболеть или где-то прогулять день. Расписание подготовки было предельно плотным.

Но плохая погода предрешила участь моего близкого друга Чарли. Он летел на заднем сиденье тренировочного самолета T-38, которым управлял Эллиот Си. Несмотря на плохие условия, Си попытался посадить самолет, ориентируясь визуально. Консоль крыла T-38 задела крышу здания, и самолет от удара взорвался. Чарли и Эллиот погибли на месте. Случилась трагедия… Все мы давно привыкли к риску. Мне уже приходилось терять друзей. Один из них – мой добрый приятель по базе Эдвардс Тед Фримен, который погиб, пытаясь катапультироваться после того, как в лобовое стекло его T-38 врезался летящий гусь. Это случилось через год после того, как мы стали астронавтами. Но смерть Чарли и Эллиота Си оказалась особенно обескураживающей и печальной.

Она плохо сказалась и на ходе программы. Проект «Джемини» и так балансировал на грани краха. Взрывались ракеты-носители, вскрывались неисправности в ракетах-мишенях «Аджена». Время утекало сквозь пальцы. Теперь все беспокоились еще сильнее, испугавшись, что удача от нас отвернулась. Особенно тяжело приходилось женам. Мы с Лартон хорошо знали Джинни Бассетт и ее детей. Им выпало пройти через тяжелое испытание.

На время похорон всю нашу работу приостановили. Погребение проходило с воинскими почестями на Арлингтонском национальном кладбище. Поминальные службы в Хьюстоне, где мы присутствовали, навевали скорбь и тоску. Чтобы отдать последнюю дань памяти обоим пилотам, самолеты T-38 из отряда NASA пролетели «строем выбывшего» над церковью – ведущий самолет резко уходил прочь от остальных трех, символизируя расставание с погибшими. Но долго скорбеть было некогда. Требовалось продолжать программу.

За неделю до запуска мы с Нилом переехали на мыс. Лартон и Джен остались в Хьюстоне, следя за нашими делами по сообщениям от ЦУПа. Теперь, когда мы оказались на мысе Кеннеди в преддверии старта, остальной мир для нас пропал. Мы замкнулись в собственном волнующем мирке. Насколько мы знали, нам предстояла самая значительная по сравнению с предыдущими экспедиция. Нас ждал целый спектр задач, что отразилось даже на эмблеме миссии.

Ее мы с Нилом придумали сами: от двух белых звезд шел луч, преломляющийся через призму и распадающийся на цветную радугу, образуя вместе с римской цифрой VIII астрономический знак созвездия Близнецов[56] – символы, отражающие все цели экспедиции. Обычай, когда астронавты создают эмблемы своего будущего полета, пошел еще от парней с «Меркьюри» и брал начало в опознавательных нашивках различных авиационных подразделений, которые мы носили, когда служили летчиками. Военные эмблемы, шевроны и нашивки – древняя традиция. Их использовали еще древние греки и римляне, чтобы показать, кому предан тот или иной воин. Но в космонавтике традиция стала поинтереснее, потому что мы проектировали эмблемы для себя.

Позже, в программе «Аполлон», эмблемам стали придавать такое большое значение, что их отдали на разработку профессиональным дизайнерам. Я предпочел, чтобы для «Аполлона-15» эмблему создавал знаменитый итальянский дизайнер Эмилио Пуччи. Мы уже были с ним знакомы к тому времени: во время Второй мировой войны он служил летчиком-истребителем, а теперь очень интересовался космонавтикой. Но это еще было делом будущего. Если бы «Джемини-8» не достиг поставленных целей, кто знает, что было бы с программой «Аполлон»?

Утром в день старта метеостанции в разных уголках мира прочили нам такую погоду, лучше которой для полета в космос пожелать просто невозможно. И хотя Центр пилотируемых полетов в Хьюстоне окутал густой, стелющийся по земле туман, в ярком голубом небе над мысом парили лишь легкие перистые облачка. Мы с Нилом проснулись ровно в семь утра. Некоторые наши ребята плохо спали перед стартом, и не из-за того, что боялись, а от возбуждения и предвкушения полета, но у меня со сном было все в порядке. Через 20 минут врачи дали заключение о нашей физической пригодности к полету, и мы сели завтракать. Нам подали кофе, филе-миньон, яйца и тосты с маслом и желе. Трапеза проходила в спокойной атмосфере.

Позавтракав, мы прослушали последние наставления перед полетом и отправились на пусковую площадку около комплекса № 19, где готовили «Джемини-8». Выполняя последние приготовления, я не мог прекратить думать о подвигах выдающихся авиаторов прошлого. В знак уважения к их храбрости мы с Нилом взяли в полет два небольших предмета из музея авиации при авиабазе Райт-Паттерсон. Это были кусочки деревянного каркаса и полотняной обшивки старого самолета Дуглас «Уорлд Крузер» под названием «Новый Орлеан» – одного самолета из пары машин, впервые в мире совершивших кругосветный перелет в 1924 году. С тех пор мы прошли большой путь. Но дух пионеров авиации и память о них вдохновляли нас.

Нил еще надел наручные часы, принадлежавшие Джимми Маттерну, который попытался осуществить первый одиночный кругосветный полет в 1933 году. Попытка Джимми не увенчалась успехом: из-за скопления льда в топливопроводе ему пришлось сажать машину в Сибири. Нам хотелось, чтобы хоть какая-то его часть совершила кругосветное путешествие, хотя и на таких скоростях, о которых Маттерн не мог тогда даже мечтать. Нил надел часы на правое запястье своего скафандра.

Наконец мы были готовы подняться на лифте с металлической решеткой в помещение наверху башни обслуживания, которое нависало над входным люком космического корабля, – Белую комнату.

Единственное, о чем я думал, когда лифт поехал: «Надеюсь, обратный отсчет не задержат» и «Только бы не вышло никаких проблем с „Адженой“».

Лифт остановился, достигнув самого верха, и мы шагнули в Белую комнату. Здесь никто не терял времени, все действовали четко и слаженно. Техники по скафандрам донастраивали оборудование и помогали нам улечься в сиденья корабля. Белая комната была королевством Гюнтера Вендта, незаурядного человека, немца по происхождению. Мы его прозвали Фюрером. В каждом пилотируемом полете именно он последним пожимал руки астронавтам перед тем, как за ними закрывался люк. Гюнтер всегда перед стартом находился здесь, внушая уверенность и спокойствие, – и в этом виделся хороший знак.

Он обладал еще и отличным чувством юмора. Чтобы снять напряжение, нависавшее, когда астронавтам наступала пора входить в корабль, Гюнтер вместе со своими парнями часто разыгрывал какую-нибудь шутку. Через два полета после нашего, например, в экспедиции «Джемини-10», Гюнтер вручил Майку Коллинзу и Джону Янгу здоровенные инструменты из пенопласта, потому что их корабль пострадал от неисправностей, которые пришлось устранять в недели перед запуском.

Но в ту минуту, когда нам предстояло оказаться один на один с «Джемини-8», расслабиться никому не довелось, – случилась техническая неприятность, грозившая задержкой всего полета. Оказалось, что заблокировалось соединение между парашютным ремнем безопасности и моим сиденьем. Решили, что, должно быть, техник пролил внутрь замка что-то вроде пластикового герметика. Если ремень безопасности не удастся соединить с креслом, мы не сможем стартовать. Проще некуда.

Пит Конрад, дублер Нила, лихорадочно забегал, пока где-то не нашел зубочистку, с помощью которой он и попытался вычистить замок ремня. Помню, как обернулся и увидел, что с лица Пита градом катится пот, пока он ковыряет и ковыряет замок. Несколько напряженных секунд – и зубочистка сделала свое дело. Нас пристегнули к креслам. Люки космического аппарата закрыли, и обратный предстартовый отсчет продолжился.

Этот самый обратный отсчет стал одним из самых сложных, которые проводились на мысе Кеннеди. Ровно за полтора часа до запуска на орбиту предстояло отправиться «Аджене», ракете, которая уже доставила нам столько неприятностей в ходе программы и с которой нам надо было встретиться и состыковаться в космосе. Любая проблема с «Адженой» могла поставить крест на запуске нашего «Джемини». Критически важно было выдержать точность одновременного запуска двух космических аппаратов.

В девять часов по стандартному восточному времени, когда мы с Нилом лежали, зафиксированные в креслах, а атмосферу внутри корабля понемногу замещал чистый кислород, «Аджена» взмыла вверх со своей стартовой площадки.

– Кажется, у нас получилось обеспечить для вас живую мишень, – объявил Центр управления полетами, в то время как «Аджена» резво поднималась в ясное небо Флориды.

[56] Англ. Gemini, что совпадает с названием проекта «Джемини».