Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Минутку, ребята. Смотрите, как все делается.

И после этого он в самых простых словах описал последовательные фазы сближения. Просто отлично. Можно подумать, он годами только и делал, что преподавал эту науку как академический предмет.

В октябре того года во время экспедиции «Джемини-6» случилась первая в программе авария. Ракета со ступенью «Аджена», с которой кораблю предстояло повстречаться в полете, взорвалась после пуска. Этот инцидент и проблемы, которые последовали за ним, временно заставили нас прекратить тренировки. Возникли серьезные сомнения в безопасности и надежности аппарата-мишени, которые сыграли потом зловещую роль во время полета «Джемини-8». Они опасно подорвали наш моральный дух. Мы с Нилом, однако, не знали, как пагубно авария «Аджены» скажется, подтолкнув Центр управления сообщить нам в полете, что ракетная ступень ненадежна.

После проблемы в начале экспедиции «Джемини-6» программу его полета изменили так, чтобы он мог встретиться на орбите с другим пилотируемым кораблем, «Джемини-7». По новому плану оба аппарата должны были сближаться меньше чем на метр. Но и этот план чуть было не закончился крахом. Прямо перед стартом «Джемини-6» уже заработавшие двигатели ракеты-носителя «Титан-2» замолчали, когда ракета еще стояла на пусковом комплексе, – возник риск взрыва, который мог погубить экипаж.

Как и «Аджена», «Титан» с самого начала создавал проблемы. Многие его первые испытательные пуски закончились серьезными отказами или авариями. Иногда возникали сильные низкочастотные колебания вдоль вертикальной оси, так называемый эффект Пого, которые могли убить людей внутри космического корабля.

Но «Джемини-6» через трое суток после отмененного запуска стартовал успешно и выполнил первое в мире сближение в космосе, подойдя на считаные сантиметры к «Джемини-7», который отправился в космос на 11 дней раньше. Однако они не могли состыковаться, потому что не были предназначены для этого конструктивно: предусматривалась лишь стыковка космического корабля «Джемини» с ракетной ступенью «Аджена». Это значило, что нам на «Джемини-8» предстояло не только провести более долгую ВКД, но и впервые состыковать два аппарата в космосе. Это была непростая задача. Удивительная, захватывающая, но и крайне сложная.

Мы с Эдом Уайтом долго обсуждали, чего мне ожидать и к чему готовиться. Длительная ВКД влекла серьезные риски. Выйдя за пределы космического корабля, астронавт оставался без помощи командира. Если не попасть обратно в корабль, его ждала мучительная смерть. При потере сознания, травме или смерти единственное, что может сделать командир – это отсоединить партнера по полету от корабля и позволить его телу отдрейфовывать по космосу прочь. Я знал, что Эд пережил непростые минуты, безуспешно пытаясь, вернувшись в корабль, закрыть люк, потому что его скафандр раздулся при ВКД. Если бы к скафандру добавили устройство, чтобы снижать внутреннее давление, стравливая его через клапан, это решило бы проблему, но этого так и не сделали. На многие риски просто смотрели сквозь пальцы из-за жесткого расписания и неспособности предвидеть многие сложности. Люк «Джемини-8», однако, изменили, доработав его рычаг, чтобы он закрывался изнутри с меньшим усилием.

Эд сообщил и хорошую новость: он не потерял ориентацию, выйдя в открытый космос. Хотя многие и беспокоились, но Эд заявил, что все время чувствовал себя хорошо и ни разу не терял ощущения того, где находится. Ему просто не хватило времени побыть снаружи столько, сколько бы хотелось.

– Все закончится так быстро, что и не заметишь, – сказал он. – Там так здорово, такой великолепный вид. Видишь под собой всю панораму Земли, и это не сравнить с тем, что можно разглядеть сквозь маленькие иллюминаторы «Джемини».

Эд настоял, чтобы я как следует натренировался физически перед ВКД. Космический скафандр, который мне предстояло надеть для длительного выхода в космос, был все-таки очень тугим и тяжелым из-за дополнительных слоев, которые требовались для защиты от солнечного излучения, радиации и вакуума. Мой скафандр еще не оснащался шарнирными сочленениями, впоследствии появившимися на лунных скафандрах, которые применялись в экспедициях по программе «Аполлон», и из-за этого, чтобы выдержать двухчасовую ВКД, от астронавта требовались недюжинные сила и выносливость. По мнению Эда, мне надлежало как следует «раскачаться», привести себя в отличную физическую форму, особо развивая силу рук. Я приступил к серьезным тренировкам. Каждый день я начинал с бега, много играл в гандбол, часами занимался в зале, работал с гантелями и со штангой, тренируясь максимально упорно.

Нилу не нужно было проходить такую жесткую физподготовку, но он часто приходил в зал, чтобы составить мне компанию. Его остроумие зашкаливало, он заставлял меня смеяться до упаду. Как-то раз я лежал на полу, выжимая штангу, а он сел на велотренажер и переключил его на слабый режим, чтобы особо не напрягаться.

– Хорошо жмешь, Дэйв. Отлично жмешь, – сказал он, не торопясь крутя педали. – А у меня ограниченное количество сердцебиений в запасе. Не хочу тратить их зря на эти упражнения.

Мы много и с удовольствием тренировались использовать один аппарат, который нам предстояло взять с собой на «Джемини-8» – телевизионную камеру для съемок при слабом освещении, раннего предка ныне распространенных приборов ночного видения. По плану мы должны были включать ее в определенный момент, чтобы она засняла Землю почти в полной темноте. Чтобы мы привыкли пользоваться камерой, ее устанавливали на самолет ВМФ на авиабазе Эллингтон и мы совершали ночные полеты вдоль техасского побережья Мексиканского залива. Камера была довольно громоздкой – примерно с двухлитровую бутыль воды – и умела снимать заданные точки на земной поверхности, которые мы потом сравнивали с контурами рельефа на карте.

Еще мы летали ночью на T-38, чтобы отработать астрономический эксперимент, запланированный в экспедиции. Его проводили, чтобы пронаблюдать так называемый зодиакальный свет – очень слабое свечение, которое можно заметить над горизонтом Земли вскоре после заката или перед рассветом. Этот едва различимый свет появляется из-за космической пыли, которая обращается вокруг Солнца во внутренних областях Солнечной системы, и имеет форму тусклого сгустка света, похожего на симметричный плавник касатки, вздымающийся над горизонтом, когда сумерки переходят в ночь. Эксперимент был детищем профессора Лоуренса Данкелмана, или Тусклого Света Данкелмана, как мы его с Нилом прозвали.

– Как считаешь, что бы Тусклый Свет Данкелман подумал о том, что мы видим с тобой этой ночью? – спрашивал я Нила, пока мы не отрывали взгляд от горизонта, пытаясь рассмотреть тот слабый свет, которым так увлекался профессор.

Эти полеты по-настоящему приносили удовольствие и не так нас обременяли, как другие наши тренировки.

Нам приходилось справляться со множеством проблем. Если появлялась трудность, Нил – в общении легкий, но при этом невероятно целеустремленный – атаковал ее максимально решительно. Например, мы никак не могли справиться с нагрудной приборной панелью скафандра, которую мне предстояло использовать при ВКД (ее перепроектировали после выхода в космос Эда Уайта, но она работала плохо). Поэтому я, Нил и наши дублеры отправились в корпорацию Air Research в Лос-Анджелесе, которая производила эти панели, и там мы провели целый день, анализируя изделие с инженерной точки зрения. Вернувшись в Хьюстон, мы с Нилом выписали все найденные проблемы, или вскукареки, как мы их называли, – их оказалось больше ста. Нил ясно дал понять отделу систем кабины экипажа, что все эти вскукареки нужно устранить, и немедленно.

Нил никогда не вел себя властно, но умел заставить понять: когда он хочет, чтобы нечто было сделано, это должно быть сделано. Он никогда не действовал импульсивно, все обдумывал. Если он брался обсуждать некий вопрос – будьте уверены, он заранее подготовился. Кроме того, как отличный знаток техники, хорошо разбирающийся в машиностроительном конструировании, Нил мог объяснить инженерам все, что от них требовалось, в четкой и понятной им терминологии. На первом месте стояла безопасность экипажа и успех экспедиции. Нил всегда оставался человеком типа «мы» и «для нас», а не «ты» и «для меня». И по всему выходило, что приборная панель становилась не моей личной проблемой, а нашей общей. Нил отлично работал по принципу «все равны и должны приносить пользу». Хоть Нил, как командир, и был боссом, принимающим решения, он всегда советовался с другими, не считая себя главнее и важнее прочих.

У нас с ним, конечно, находилось много общего, в частности, мы оба страстно любили летать. В те редкие мгновения, когда мы не корпели над планами, расписаниями тренировок и программами операций в экспедиции, мы иногда делились историями о былых днях в военной авиации – он во флотской, а я в Военно-воздушных силах. Оказалось, Нил участвовал в Корейской войне, получал там награды и несколько раз едва не погиб. Пилоты иногда соревнуются, у кого случаи круче. Но Нил никогда не хвалился, как некоторые другие парни, а всегда говорил на языке фактов. Он тоже бывал на базе Эдвардс, работая там летчиком-испытателем в Национальном консультативном комитете по аэронавтике (NACA), предшественнике Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства (NASA). Ему нравилось на авиабазе Эдвардс так же, как и мне. Летал он на F-100, F-102, F-104 и позже на X-15. Нил никогда не заводил праздные разговоры, но иногда за ужином после долгого и трудного дня мы говорили с ним о том, как здорово взмывать в пустынное голубое небо над базой Эдвардс.

Готовясь к полету на «Джемини-8», мы в основном проводили время или в Сент-Луисе, где производились космические корабли, или на пусковых сооружениях мыса Кеннеди. На мысе мы каждое утро встречались в нашей любимой кофейне на Коко-Бич «У Вульфи», чтобы обговорить планы на день, а вечером, чтобы обсудить саму миссию – в отличном ресторане-барбекю или ресторанчике морепродуктов, которые мы все обожали. Разработка плана в мельчайших деталях занимала львиную долю времени. Нил подходил к тренировкам дотошнее всех, кого я знал. Он не упускал ни одной детали. Мы отрабатывали каждый вероятный ход событий в полете.

Однажды нам довелось испытать фактическую стыковку космического корабля «Джемини-8» длиной пять целых и восемь десятых метра с ракетой-мишенью «Аджена» длиной восемь с половиной метров прямо в чистом поле недалеко от стартовой площадки на мысе Кеннеди. Два космических аппарата, на тот момент самые сложные из построенных, разместили на особых мобильных поддерживающих стапелях и стали медленно двигать по траве навстречу друг другу, чтобы убедиться, что при касании электрические и механические связи в стыковочном узле нормально соединятся. Мы с Нилом сидели внутри корабля, а техники, инженеры и ученые бегали вокруг, проверяя надежность разъемов и структурных связей между аппаратами. Это было нереально.

Раньше, в Хьюстоне, корабль помещали в похожую на пещеру термовакуумную камеру шестиметровой высоты, где имитировался не только космический вакуум, но и нагрев предметов до температуры, до которой разогреется наш корабль в космосе под солнечными лучами. В камере лампы-нагреватели сначала включали, а потом выключали и охлаждали среду до крепкого мороза, чтобы проверить, как части корабля расширятся и сожмутся при экстремальных перепадах температур.

Я проводил в этой камере в одиночестве целые часы, одетый в скафандр, который мне предстояло использовать во время ВКД, кропотливо проверяя его работу, чтобы подготовиться к выходу и возвращению на корабль. Мне пришлось изрядно попотеть, пока я не привык разбираться в хитросплетениях кислородных шлангов и электрических соединительных кабелей.

Это лишь один вид тренировок без моего командира Нила, которому предстояло оставаться в кабине «Джемини» во время моего длительного выхода. Вместе с Диком Гордоном, моим дублером, я регулярно поднимался в воздух с авиабазы Райт-Паттерсон в Дейтоне, штат Огайо, на доработанном KC-135, который в сердцах прозвали «Рвотной кометой». Из самолета убрали все пассажирские кресла, и он летал, раз за разом делая параболические горки. Внутри чередовалась перегрузка в две единицы и нулевая сила тяжести – то одно, то другое, как на американских горках в парке развлечений, и мы с Диком, сидя в скафандрах, отрабатывали маневры на макете «Джемини», установленном посередине фюзеляжа. Действительно тяжелая и выматывающая работа. Помню, как Дик, по лицу которого катился градом пот, повернулся ко мне и пошутил:

– Как это очаровательно, правда?

Очаровательного в этом не было ничего. Меня не рвало на борту тренировочного самолета только потому, что я привык к таким маневрам еще в бытность летчиком-испытателем, но многие инженеры, которые поднимались вместе с нами, чувствовали себя отвратительно.

Еще одним, но уже забавным элементом подготовки к ВКД стали тренировки в использовании «реактивного пистолета», призванного помочь мне перемещаться в открытом космосе. В нем два маленьких ракетных двигателя плевались сжатым воздухом назад, чтобы тянуть меня вперед. Чтобы протестировать эту штуку, придумали остроумный способ. Меня ставили на толстый диск, который помещался на громадный, шесть на семь метров, металлический стол со множеством сопел для сжатого воздуха – аэростатическую опору. Воздушный поток снизу полностью убирал трение между диском и столом, и я мог «летать» по столу при помощи своего реактивного пистолета. Это напоминало покатушки на детском автодроме с бамперными машинками. Я получал массу удовольствия.

Недолгая работа Эда Уайта за бортом корабля «Джемини-4» показала: хотя он и не был дезориентирован в космосе, и его реактивный пистолет работал хорошо, однако затруднялся определить, где находится по отношению к кораблю. Эд понял, что не так-то просто, если нужно, быстро вернуться к кораблю, только подтягиваясь по страховочному тросу и шлангам, надеясь, что получится ухватиться за какой-нибудь выступ. Поскольку я готовился к продолжительной ВКД, чтобы выполнить снаружи много операций, в том числе перейти к заднему концу корабля и там укрепить себя за специальный рюкзак, считалось необходимым, чтобы я дополнительно тренировался, не только в «Рвотной комете», но и над аэростатическим столом.

Поэтому в один прекрасный день я подошел к большому водяному баку, установленному позади Центра пилотируемых полетов в Хьюстоне, где отдел поддержки летных экипажей приготовил для меня имитационное упражнение с реактивным пистолетом, похожее на то, что я выполнял на столе. Я перемещался над столом в двух измерениях, а тут были все три. Я погрузился в круглый бак диаметром и высотой шесть метров, держа реактивный пистолет, чтобы попробовать с его помощью уйти на три метра под воду. У меня не было снаряжения для подводного плавания, ведь это был довольно простой эксперимент, и все получилось довольно неплохо. Никаких неприятных ощущений я не испытал, потому что давно уже был опытным спортсменом-пловцом.

Впоследствии подводные тренировки стали полноценным элементом подготовки астронавтов по программе «Аполлон». В большом бассейне астронавты плавали в специальных подводных скафандрах, а рядом с ними для безопасности ныряли пловцы-ассистенты. А когда разрабатывали концепцию таких тренировок примерно через год после полета «Джемини-8», все мы прошли курс обучения в Школе подводников-диверсантов в Бока-Ратоне, штат Флорида, чтобы получить нужную для использования подводных скафандров квалификацию. Пройдя недельный практикум, мы приобрели навыки флотских курсантов по подводным спецоперациям. Начинали мы в бассейне с двумя большими ваннами, а под конец перешли в открытое море, где смогли погружаться глубже. Курс немного сократили, убрав из него обучение укреплению бомб на днищах судов под водой. А наш «выпускной экзамен» состоял в том, что нас выбрасывали в океан на некотором расстоянии от берега, а от нас требовалось, проплыв под водой, достичь за час определенной точки на берегу. Впечатления от такой тренировки остались прекрасные, и многие из астронавтов через много лет увлеклись спортивным подводным плаванием с аквалангом.