— Я, признаться, тоже. — Вздохнул Танзер. — И могу припомнить лишь три гадостно-злобных вида. Первые, разумеется, гоблины. Потом скорпиониды. И еще эти, к которым мы самым первым летали. Ну которые еще обещали нам головы отпилить, помнишь?
Танзер вдруг растянул губы в сладострастной улыбке. Зуртогга хитро прищурился и кивнул.
— А ведь верно. Это какие-то дикари. В Когорте Высших не состоят. И вообще нигде не засветились, кроме той несчастной планеты. Да и кто на них жаловался? Такие же малоизвестные существа. Темные твари, короче.
— И агрессивные! — Поддакнул Танзер.
— И агрессивные. Но зато они дали нам денег.
— Но перед этим долго и нудно обещали отпилить нам головы!
— Обещали.
— В конце концов…
— Какая разница, верно? Ведь они не смогут опровергнуть наших слов.
Друзья с величайшей торжественностью пожали друг другу руки.
— Зурт, погляди-ка куда мы должны лететь? — Деловито спросил Танзер, его взгляд снова приобрел привычный веселый блеск.
— Хм. На Готсинга.
— Что-то знакомое название. Мы с тобой и там вышивали?
— Не припомню. Мне не знакомо.
— Странно, — удивился Танзер, — мы ж всегда с тобой нога об руку, где ты, там и я. Я вот совершенно точно помню, что был на Готсинга.
— Это неважно, — отмахнулся Зуртогга и двинулся к выходу, — догоняй, Танзер, по указанным тут тайм-координатам выходит, что вся эта миссионерско-дипломатическая гулянка состоится уже очень скоро. А нам еще нужно успеть добраться до Готсинга.
— И немножечко бы пожрать по пути, — печально вздохнул Танзер, оглядываясь напоследок. — Эва, какая у тебя была печальная жизнь, дружище. То-то ты все время такой напряженный, будто первый поцелуй у тебя был с самой облезлой мырксой во вселенной.
Зуртогга специально задержался на пороге, чтобы побольнее пнуть приятеля по лодыжке.
Вскоре им удалось добраться до стартового комплекса, где Танзер, причудливо мешая тяжелейшую философию, жирную лесть и тонкий шантаж, сумел уговорить капитана транспортного корабля взять их на борт. Однако по причине замурзанной внешности они были устроены в общем отсеке: это было тесное помещение, обширное и приземистое, где не было даже сидений. Танзер, разумеется, страшно оскорбился, но предложение был вынужден принять.
— Вот, дружище Зурт, до чего мы докатились, — печально вещал он в темноту, поскольку капитан не считал необходимым освещать перелет тех, кто платит по минимуму, — мы сидим на полу, бок о бок со всякой нищебродной сволотой … ай, кто щиплется?
— Помолчал бы ты лучше, Танзер, — посоветовал ему Зуртогга, — а то здесь, в этой тьме, никто не видит какого цвета на нас плащи. Да если и увидит — думаешь, кто-то будет восхищенно слушать твои оскорбления? Так что заткнись пожалуйста и лучше придумай что мы будем говорить, когда доберемся до места. Мне с каждой минутой все больше кажется, что наш план — сущее хурьмо и нет никакого шанса, что нас даже к золоченой двери подпустят. Куда там! Нам даже в квартал войти не дадут! Наверняка полиссы сразу стяпают нас и радостно поволокут в какую-нибудь яму…
— … для отпиливания голов, — уныло закончил за него Танзер и вздохнул, — ты прав, Зурт. Но ты тоже думай, дело-то непростое, охой?
Зуртогга ему не ответил, потому что успел заснуть. Танзер ощупью нашел его костлявую руку и мстительно ущипнул за локоть. Рядом придушенно заворчал незнакомый бас, потом на голову Танзера обрушилось что-то тяжелое, и тьма расцвела миллионами разноцветных звездочек.
— Эй, ээй, ты живой? — Кто-то дергал Танзера за руки, больно хлопал по лицу и неприятно мотал из стороны в сторону.
— Живой, но это, видимо, ненадолго! — Застонал он, пытаясь вырваться из рук своего спасителя. — Убери свои конечности, кто бы ты ни был!
— Малость свихнулся. — Это был прищелкивающий тонкий голосок, характерный для инсектоидов. — По крайней мере, ваш друг может говорить, это уже хорошо. А разум можно и подправить. Есть такие службы.
Тут Танзер наконец открыл глаза и обнаружил рядом с собой пару существ, одно из которых ему было до боли знакомо. Он повернул голову направо и налево, затем вдруг сообразил, что видит, потому что стало светло.
— Мы что — уже прилетели? — Простонал он, пытаясь подтянуться спиной к стене, чтобы сесть. — Зурт?
Тот с серьезным лицом кивнул в ответ.
— Тогда все плохо, — упавшим голосом сказал Танзер, — потому что я так и не придумал что нам делать и что говорить. А почему у меня так раскалывается голова?