В поведении женщины произошла перемена, и на лице ее появилось прежнее сумрачное выражение.
— Майк, Майк, — сказала она, — это становится серьезным. Ох, слишком серьезным!
— Желает кто-нибудь купить ее? — спросил мужчина.
— Хотела бы я, чтоб кто-нибудь купил, — твердо заявила она. — Нынешний владелец совсем ей не по вкусу!
— Вот и ты мне не по вкусу! — сказал он. — Стало быть, договорились. Джентльмены, вы слышите? Мы договорились расстаться. Если хочет, пусть берет дочку и идет своей дорогой. А я возьму инструменты и пойду своей дорогой. Ясно, как в священном писании. Ну-ка, Сьюзен, встань, покажись.
— Не делайте этого, дитя мое! — шепнула дородная женщина в широких юбках, торговка шнурками для корсетов, сидевшая рядом. — Ваш муженек сам не знает что говорит.
Однако женщина встала.
— Ну, кто будет за аукционщика? — крикнул вязальщик сена.
— Я! — тотчас отозвался коротенький человек, у которого нос походил на медную шишку, голос был простуженный, а глаза напоминали петли для пуговиц. — Кто предложит цену за эту леди?
Женщина смотрела в землю — казалось, ей стоило величайшего напряжения воли оставаться на месте.
— Пять шиллингов, — сказал кто-то, после чего раздался смех.
— Прошу не оскорблять! — сказал муж. — Кто дает гинею?
Никто не отозвался; тут вмешалась торговка корсетными шнурками:
— Ради господа бога, ведите себя прилично, любезный! До чего жестокий муж у бедняжки! Клянусь спасением моей души, иной раз замужество обходится недешево!
— Повышай цену, аукционщик! — сказал вязальщик.
— Две гинеи! — крикнул аукционщик; никто не отозвался.
— Если не хотят брать за эту цену, через десять секунд им придется платить дороже, — сказал муж. — Прекрасно. Ну-ка, аукционщик, набавь еще одну.
— Три гинеи, идет за три гинеи! — крикнул простуженный человек.
— Кто больше? — спросил муж. — Господи, да она мне в пятьдесят раз дороже стоила. Набавляй.
— Четыре гинеи! — крикнул аукционщик.
— Вот что я вам скажу: дешевле, чем за пять, я ее не продам, — объявил муж, ударив кулаком по столу так, что заплясали миски. — А за пять гиней я продам ее любому, кто согласен заплатить мне и хорошо обращаться с ней. И он получит ее на веки вечные, а обо мне никогда и не услышит! Но за меньшую сумму — не пойдет! Так вот: пять гиней — и она ваша! Сьюзен, ты согласна?
Женщина с полнейшим равнодушием наклонила голову.
— Пять гиней, — сказал аукционщик, — не то товар снимается с торгов. Кто дает пять гиней? В последний раз. Да или нет?
— Да! — раздался громкий голос в дверях.
Все взоры обратились в ту сторону. В треугольном отверстии, служившем палатке дверью, стоял моряк, появившийся незаметно для остальной компании минуты две-три тому назад. Мертвое молчание последовало за его согласием.
— Вы сказали, что даете пять гиней? — спросил муж, вытаращив на него глаза.
— Сказал, — ответил моряк.
— Одно дело — сказать, а другое — заплатить. Где деньги?
Моряк с минуту помешкал, еще раз посмотрел на женщину, вошел, развернул пять хрустящих бумажек и бросил их на скатерть. Это были кредитные билеты Английского банка на сумму в пять фунтов. Сверху он бросил несколько звенящих шиллингов — один, два, три, четыре, пять.