Ашер снова стал молчаливым и совсем не помогал.
– Как это вообще возможно, Сераф? – прошептала я, мой голос был таким же серым, как покрывающая кальяны пыль. – Мы бессмертны.
– Не все.
В смысле не все? Я чуть не задохнулась при следующем вдохе.
– Он убил нефилима?
То, что кровь на его руках была не детской, не должно было ослабить мой ужас, но все же это произошло. Нефилимы были паршивыми овцами ангельской расы – смертными, бескрылыми, бездушными.
Если у них заканчивалось время на сбор перьев, то их жалели. Однако же тех, кто добровольно лишался своих крыльев, считали варварами похуже Троек.
Ашер не подтвердил и не опроверг мои подозрения, но я поняла, что правильно собрала кусочки пазла, которые он мне дал.
– Ему было восемь. Дети совершают ошибки.
– Уже поздно, Лей. Позволь мне перенести тебя домой.
Я только однажды пролетала над миром людей, когда заблудилась в отдаленной части Квинса. Я позвонила Еве, которая передала сообщение Офану Грир. Не было ничего необычного в том, что неоперенный мог потеряться, но это было унизительно. Я выплакала так много слез, что город расплылся передо мной, превратившись в месиво из свинцового бетона и буйных огней.
Ашер распушил крылья, их размах и красота заставили меня потерять дар речи. Но потом я осознала, что он сделал это для того, чтобы избавиться от моих надоедливых вопросов.
Я попятилась, пиджак Джареда хоть чуть-чуть согревал мои окоченевшие руки.
– Тебе нечего бояться. Я не уроню тебя.
– Я не боюсь упасть, Сераф.
– Тогда почему ты отходишь?
Запах пиджака перекрыл аромат специй и ветра, исходящий от кожи Ашера.
– Он был ребенком, – повторила я. – Его душа не должна быть обречена на исчезновение.
Ашер сощурился.
– Он был ребенком, который осознавал, что делал. А теперь, пожалуйста…
– Откуда он мог знать? Люди не видят, кто мы на самом деле.
Ашер так плотно сжал губы, что они перестали быть пухлыми. Он выглядел сурово. И это напомнило мне, что я нахожусь в присутствии одного из Семерых и, вероятно, веду себя неподобающим образом. Но ни одно перо не оторвалось от моих крыльев.
Внезапно в памяти всплыло прозвище Джареда, и мои глаза широко распахнулись.
– Он знает о нас!
Губы Ашера сжались еще сильнее.
Люди не могли нас видеть, это подвластно только ангелам.
– Он нефилим, – пробормотала я. – Вот почему он может видеть нас!
Как в замедленной съемке, я вспомнила, как в своей спальне он следил взглядом за потерянным мной пером. И у Лейлы… Его внимание привлекли мои крылья, а не всхлипы Саши.
– Я никогда этого не говорил, – прорычал Ашер, взмахивая крыльями и взмывая в беззвездное небо. Оставляя меня одну на тротуаре без телефона, без денег, только с одним лишь мужским пиджаком и ногами, способными донести меня до дома.
Он ушел, потому что потерял терпение или потому что боялся раскрыть секреты?