– Потому что там мафия, дорогая.
– Оу. Ты беспокоишься обо мне?
Я похлопала подругу по руке.
– Да, беспокоюсь.
Селеста одарила меня широкой улыбкой.
– Не стоит. Я самый стойкий и, по словам твоей подружки, самый омерзительный неоперенный в округе.
Я напряглась.
– Ева назвала тебя омерзительной?
Улыбка Селесты стала шире, на щеках появились ямочки.
– Я называла ее и похуже. Потеряла перышко. Но оно того стоило.
Я потрясла головой.
– Селеста, Селеста, Селеста. И что мне с тобой делать?
– Ты доставишь свою задницу в Элизиум, выйдешь замуж за Ашера, а затем начнешь менять дурацкие законы.
Впервые за ту ночь я улыбнулась и поклялась, что сделаю все от меня зависящее.
Селеста выставила мизинец и пошевелила им.
– Клятва на мизинчиках.
– Моего слова тебе уже недостаточно?
– Твое слово – это хорошо. Твой мизинец – еще лучше.
Не знаю, как мой мизинец может превзойти слова, но я послушалась и сцепила наши пальцы. А потом прижала Селесту к себе и крепко обняла.
Я пробормотала в ее спутанные волосы:
– Не думаю, что когда-нибудь смогу простить Еву, – я вдохнула чистый, теплый запах кожи Селесты, похожий на аромат свежевыстиранных простыней. – Теперь у меня есть только ты.
Жилистые руки подруги сжали меня на удивление сильно.
– Вместе против всего человеческого мира.
Я вздохнула в ее волосы.
– И ангельского тоже.
Глава 19
Я спала беспробудным сном, будто кто-то ударил меня по голове. Сон ослабил пульсацию в висках, но мало помог успокоить трепещущее в груди сердце.
Сновидения дали отсрочку, но как только мои глаза открылись, предательство Евы накрыло меня, словно арктический водопад, оставив промерзшей до костей крыльев. Я обхватила пальцами теплую подушку, размышляя, не позвонить ли Еве через голосвязь гильдии.
Хотя противостоять подруге в настолько эмоционально нестабильном состоянии, вероятно, было не лучшей идеей. К тому же мне не хотелось видеть ее лицо через наш голографический телефон. Если бы она вообще ответила на мой звонок. Скорее всего, Ева слишком занята сбором оставшихся четырнадцати перьев.
Я вдруг вспомнила, как настойчиво она отказалась выбрать грешника в Париже. Должно быть, знала, что я догадаюсь о ее поступке.