***
На утро, как сговорено, подступил к чаруше Лисовет с поклоном, с честно заработанным.
— Вы вот что, — вздохнул Сумарок, — денег я не возьму. Справьте на них погребение Куту. Как надо. Чтобы и ленточка Козе, и огонь — честный. Не заслужил он в землю идти в колоде.
Молча поклонился головщик.
— Сделаем, — сказал. Выпрямился, добавил с чувством. — Хороший ты парень, чаруша.
И улыбнулся загадочно.
Сумарок подумал праздно, что без бровей ежели, так любое лицо в улыбке сразу таинственным делается.
Едва после костамокши отмылся, едва друзей успокоил, а самого до сих пор дрожь пробирала.
Долго уснуть не мог, колотило.
Стоило веки сожмурить, как наново видел пред собою бесконечное пространство черное, в алых волнах колец, слышал голос ласковый. Не бойся, ему молвили, перед тем как костамокшу сила неведомая прихватила да смяла, выкрутила, ровно бумажный лист… Сумарок не успел ни вздохнуть, ни разобрать, как обратно их вернуло.
Извертелся весь.
— Спи уже, — сказали ему, покрывало второе набросили, обняли крепко.
С тем Сумарок в сон и провалился.
…От холода пробудился. Вроде и летняя ночка, а поди — так застыл, что дыхание на губах едва не индевело, тело в патанку онемело. На спине лежал. Про себя удивился, куда спутники задевались: один остался.
Не утро еще было, а будто и не ночь уже, серо, плоско.
В изножье, под пологом, некто стоял, глядел.
Сумарок голову повернул.
— Кут? Что ты… Чего тебе не спится?
Кут же двинулся ближе, тяжко, ровно по трясине-зыбуну.
Наклонился, руки протянул — а руки длинные, вдвое против тела. Ухватил покрывало в ногах, начал к себе тянуть…
Сумарок же в то одеяло вцепился.
— Тига-тига, утица, тига-тига, серая, — сипло, как при жизни, проговорил Кут.
Мало помолчал и забормотал быстро, хлопотливо:
— Смерть большая, смерть маленькая, смерть большая, смерть маленькая, вишня, вишня, вишня…
И рванул покрывало так, что Сумарок очнулся.
Выдохнул. Лежал, в полог таращясь. Рядом друзья мирно сопели.
Привидится же, подумал Сумарок.
— Сумарок, Сумарок! Давай и твой венок отправим!
— Да к чему? — удивился чаруша, но позволил девушке снять венок.
Уж такова была забава: на утро последнее венки девки плели из травы да цветов душистых, подруженек да дружков оделяли.