Вспугнул из травы высокой какую-ту парочку.
Увидел двор постоялый, увидел кнутов — отпустило внутри, разжалось. Стояли братья друг против друга, в воротах, Варда говорил, по обыкновению своему руки на груди скрестив и на бедрах утвердив. Сивый же стоял, голову опустил.
А его самого первой Даренка заприметила. Выронила корзину, завизжала, что стригунок, да на шею бросилась — не забоялась даже, что утопец притащился.
На ее визг прочие оглянулись, и не успел Сумарок ахнуть, как налетели, заобнимали. Степан его по спине колотил, приговаривал веселое, сестрицы округ щебетали, еще кто-то подтянулся…
— Мы уж, Сумарок-паренек, сокрыли, что тебя кнут приветил, не взыщи, — успел шепнуть Степан, прежде чем Варда его из толпы той легко вытянул, повертел перед собой, наскоро руками прошелся.
— После все порядком обскажу, — пообещал Сумарок.
— Добро, — не стал спорить Варда.
— Тебя Трехглазка на слово звала перемолвиться, — помедлив, сказал-таки Сумарок. — Не знаю, к чему ей. Может, повиниться хочет?
Варда хмыкнул, плеча коснулся.
— Что же. Схожу, перемолвлюсь. Негоже девушку ждать заставлять.
Как сказал, так и сделал. Не в обычае у Варды было пустое болтать.
Трехглазка ждала-поджидала его у самой окраины Пестряди.
— Вижу, не потравила тебя стрела Ярова, — сказала на приветствие.
— И тебе не хворать, красавица, — отозвался Варда. — Зачем звала?
Трехглазка на Пестрядь вдаль поглядела.
— Знаешь ли ты об операторах, ведаешь ли о таковых? — спросила наконец.
Покачал Варда головой.
— Не доводилось.
— Старая кровь, Змиева. Молвят, операторы сподобны были кнутами править. Не мормагоны, не вертиго. Много способнее.
Кнут нахмурился.
— Буде таковы в Сирингарии, вычислили бы, вычистили бы.
— Так и не было их, — улыбнулась Трехглазка. — До этих пор. Скажи, спрашивал ли ты чарушу, откуда бы у него, плоди человечьей, цвета сельного, кладенец-сечень?
— Не спрашивал. Коли взял, значит, сил хватило. Он парень способный.
— Это тооочно, — протянула Трехглазка недобро, посмеялась чему-то. — Верные твои слова, кнут. И браслет ему к руке, и орудие древнее, Колец детище.
Варда руки скрестил.
— Вижу, к чему клонишь. Про операторов откуда тебе самой ведомо?
— Яра-Ярочка сказывал, он, сердешный, любил побахвалиться.
— Его словам половина правды.
— И то верно, — неожиданно согласилась Трехглазка. — А все же, остерегись, кнут. Пригляди за чарушей. Не всякого бы Горница лечить взялась. Не всякий бы ее залами вышел. Уж коли мне про Змиеву Кровь известно, то и другие проведать могут. Верно, и во мне Яра что-то углядел опасное для себя, коли изничтожить поспешил…