Пожалуй, что впервые Сумарок себя в рост смог узреть, таким, как есть, таким, каким другие его видели...
Задумался, засмотрелся, а Горий зачем-то близко встал, к волосам склонился — Сумарок отшатнулся, чуть зерцало чудесное лбом не расколошматил.
Горий отступил как ни в чем не бывало.
— Дивная масть у тебя, Сумарок — ровно злато-солнце в листьях рдяных осенних играет-нежится. Прежде не встречал подобной.
— На ярмарке лошадной у каждой второй хвост таков, коли любо — берите, не прогадаете...
Гордий посмеялся такому ответу, наново на зерцало указал.
— А глубина какая! Сам думай, сколько за такое вот глядельце можно выручить?
— Думаю, что немало, — отвечал Сумарок осторожно.
— Больше, чем немало, — сказал на то Горий, улыбнулся хитро, — известно мне, Сумарок, что не только удалью да смекалкой похвалиться можешь. Люди сказывают, ты чаруша?
— Люди верно говорят.
Горий кивнул.
Поставил кубок на столик-гнутые ножки.
— Слово у меня к тебе, чаруша. Пески те белые-горючие тварь сберегает. Я бы кнута умолил извести дрянь, да только нету кнута рядом. Мои работнички той твари стерегутся, за лопаты не берутся. Молодцев посылал, так не вернулись, запропали с сапогами, с гордыми речами...Щедро заплачу, коли сладишь. Хочешь — деньгами, хочешь — словцо замолвлю перед вертиго. Им такие молодцы нужны, и видели они тебя на играх богатырских, потрафил ты им...
Сумарок нахмурился.
— Доброе ли дело замыслили? Из-под земли песок вышел, в землю и уйдет. Стоит ли из него поделье ладить, зеркала лить, посуду лепить? В стекле том сила чужая сидит.
— Мне с того что? — посмеялся Горий, руку на плечо Сумароку положил. — Не ядовито питье в том стекле, не гнилостно брашно. Тварь утрупишь — почет тебе.
Сумарок плечом дернул, скинул руку.
Молвил сердито:
— Дщерь ваша разумница, зря к ней не склоняетесь...
Горий не смутился, только брови инеистые поднял.
— Путаешься ты, чаруша. Нету у меня дочери, да и жены я себе не брал. Ну так что? Сладили?
— Пожалуй, что возьмусь. Только наперед слово дайте: коли и мне тварь не по силам окажется, отступитесь, не станете больше никого посылать.
Горий засмеялся хрипато.
— Смотрю, себе на уме ты, чаруша. Что же, пусть так. Слово мое: коли ты не справишься, брошу затею.
На том руки и пожали.
***
— Ольна! — выкрикнул Сумарок в ночь теплую, дышащую, большеглазую. — Ольна!
Обернулся — стояла девица рядышком, очи долу.