дотошными и на редкость придирчивыми людьми. Осматривая и проверяя наши
гаубицы, они интересовались каждым винтиком. Часто обращались к хмурому,
коренастому полковнику, своему начальнику, докладывали о замечаниях и претензиях.
Тот распоряжался: «Испытать в действии!» И вновь звучали команды: «К бою!» На
жгучем морозе стыли лица, немели руки.
Через неделю гости уехали вместе с нашими мощными орудиями. Кое-кому из
нас, курсантов, довелось сопровождать их в пути. Следом из училища отбыли на фронт
некоторые наши командиры и преподаватели. Вступая в решающую фазу, война на
далеком севере близилась к концу.
События на Карельском перешейке, как известно, наложили свой неизгладимый
отпечаток на всю армейскую жизнь. Наше училище, например, перешло на подготовку
командиров корпусной артиллерии. К нам на вооружение поступили 152-
миллиметровые гаубицы-пушки и 122-миллиметровые корпусные пушки. У них был
меньше калибр, нежели у прежних орудий, зато вдвое больше дальность стрельбы.
Одно за другим внедрялись новшества в организацию боевой подготовки, учебную
программу, курсантский быт. Креп наш дух, ширился кругозор, мы глубже
осмысливали события, которыми жила страна. Любовь к родимой земле переполняла
наши юные души.
Как это было?
...Осторожно, чтобы не побеспокоить спящих товарищей, тянусь к багажной
полке, открываю чемодан и достаю [16] толстую тетрадь. Ухожу в конец вагона и при
свете фонаря-ночника листаю страницу за страницей свой дневник, записи 1940 года.
« 14 февраля. Новость так новость! Выходим в зимние лагеря. Что характерно,
своим ходом. Заметает поземкой шоссе. Буксуют автомашины, натужно ревут
тягачи, заносит наши тяжелые пушки. Пытаемся расчистить дорогу, но снег
метет и метет.
Сказано, что предстоят боевые стрельбы. И это — в новинку. Наступает ночь.
Жжем костры. Они греют совсем мало. Лицу горячо, а спина мерзнет. К
испытаниям, однако, надо привыкать.
3 марта. Хлопот каждый день — невпроворот. Все рассчитано по минутам.