Древняя Греция. От Геракла до Перикла: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Очень незначительное внимание в характеристиках своих персонажей Гомер уделяет морально-этическим оценкам: в противовес aisimos (определенный судьбою, разумный), eyergos (хорошо поступающий, честный) имеются hybris (дерзость, надменность), hyperphialos (высокомерный, наглый), athemistos (беззаконный, нечестивый), atasthalos (нечестивый, дерзкий), alitros (нечестивый). Такие термины, как enees (кроткий, ласковый), aganos (кроткий) относятся к чертам характера, а не к оценкам поступков. Термины arterothymos, craterophron (сильный духом), megathymos, megaletor (мужественный), hyperthymos (весьма мужественный), hypermenes (весьма могучий) также определяют скорее свойство личности, а не ее поступки, предполагающие этическую оценку.

Для всех гомеровских героев есть одно обязательное свойство – выдающаяся сила, необходимая для подвигов и последующей славы. Для оценки героев Гомер использует термины cleos (слава), cydos (слава), amymon (безупречный), eys (хороший), dios (божественный, светлый), theios (божественный), agathos (хороший), esthlos (благородный), cacos (дурной), ameinon (лучший), cheiron (худший), arete (добродетель, доблесть). Но даже храбрость (alcimos – сильный, храбрый) – это нечто тождественное физической мощи (iphthimos – физически сильный). Герои Гомера, выступающие в других эпизодах бесстрашными, порой отступают и даже бегут с поля боя.

Дионис на корабле в сопровождении дельфинов

У Гомера практически нет нравственных устоев: даже коварное убийство спящих воинов Диомедом не осуждается и выглядит как элементарная военная хитрость. Убийство Ахиллом просящих пощады – это просто эпизод сражения.

Хотя Одиссей оказывается хитроумным рассказчиком, все прочие герои гомеровского эпоса – мастера излагать свои мысли в замечательно длинных речах. Гомеровские герои – это люди длинных речей и войны. Ум и мудрость – ключевые добродетели гомеровских греков.

Если сам Одиссей мог быть искусным моряком, его спутники такими способностями явно не обладали. Эллинам, прибывшим штурмовать Трою, досталось от мисийцев во главе с Телефом – выходцев из Аркадии. Просто потому, что эллины заплутали и приняли земли в Мисийской долине за троянские. На обратном пути из Трои только Нестор добрался до родных берегов без проблем. Одиссей и Менелай много блуждали по морю, Аякс Малый и несколько других героев погибли во время бури. Выходит, что эллины плохо ориентировались в морских маршрутах и неважно справлялись со своими «чернобокими» судами.

Гомер явно не мореход: он вкладывает в речи Менелая утверждение, что от острова Фарос до Египта день морского пути. В то время как небольшой остров Фарос находится в устье Нила и позднее был знаменит своим соседством с Александрией и Александрийским маяком (Александр Великий соединил остров с материком дамбой). Правда, он мог иметь в виду другой Фарос – мыс на острове Санторин, который также мог иметь в древности название, которое затем осталось только у мыса. В другом месте Нестор говорит о том, что Средиземное море птица будет перелетать целый год. Это явное преувеличение мало похоже на художественный прием. Скорее оно свидетельствует об отсутствии знания о пределах морских путей.

Если «Илиада» представляет беспрерывно возбужденных войной героев, то «Одиссея» – это сочинение вечно голодных людей (аэдов – бродячих поэтов). Герои «Одиссеи» вечно завтракают, обедают и ужинают. Ни один прием пищи не пропускается. Но что это за пища? Это всего лишь хлеб, вино и мясо. И ничего другого. Даже когда упоминаются какие-то яства, то о них никогда и ничего конкретного не говорится. В сортах вина или хлеба герои «Одиссеи» также совершенно не разбираются. У них вся пища либо хорошая, либо очень хорошая. Главное, что ее много. И каждый прием пищи – это пир, а не торопливое вкушение скудных запасов. В «Одиссее» мечта о «жирном царстве» – чтобы есть, пить, отдыхать и возлежать на ложе богини. У Цирцеи (Кирки) торопящиеся домой сподвижники Одиссея провели целый год! Можно подумать, что они вовсе не желали встретить близких. Потом Одиссей сидел на острове у Калипсо семь лет – сидел и плакал. Пока ему богиня не сказала, что надо сколотить плот. А он, чудак, сам не додумался!

Вообще гомеровские греки – очень чувствительные люди. Герои то и дело принимаются плакать, рвать на себе одежды и посыпать голову прахом. Они иначе не могут выразить своих переживаний. Для этого у них не хватает слов. Слова же они произносят в длиннейших дипломатических приветствиях, восхвалениях и обличениях, а также для изложения различных рассказов. Они долго и увлеченно говорят, но это речи рациональные, где про свои чувства упоминать не принято. Чувство подразумевается разве что в описании действий.

Риторика и война – вот главное для гомеровских греков. Причем и в речи, и в описании сражений присутствует натурализм, который в более утонченные эпохи мог казаться разве что грубостями отдаленных времен, когда смертельные ранения на поле битвы можно было смаковать, и при этом никто не видел в этом дурного тона. Как и в мифе, в древнем эпосе на передний план выступает отчетливо ощущаемое «я хочу». Поздние слушатели гомеровских поэм не могли выразить свое желание (богатства, достатка, смерти врага и так далее) столь откровенно, и поэтому восторгались героями Гомера.

Можно сказать, что гомеровская Эллада отличается от классической очень существенно. Проведем аналогию: другой язык и другая культура, но общий культ связывает Византию и Россию. То же можно сказать о древних греках Троянского периода и посттроянских времен.

Боги ахейцев

Древнегреческая религиозность, выраженная в трепетании перед хтоническими существами, отражена в древнегреческих мифах. Но уже у Гомера они выглядят анахронизмом – скорее чудесной сказкой. И лишь изредка эпическая картина истории подхватывает хтонические (земнорожденные) черты божеств из глубокой древности: мощь Афины, под которой скрипит колесница Диомеда, ужасный крик Распри, сзывающей воинов на бой, крик Ареса мощностью в 10 тысяч глоток, совместный крик Ареса и Афины, разгоняющий войско, размеры раненного Ареса, который, упав на землю, занял семь гектар.

В остальном же хтонические существа – вроде Сциллы и Харибды – присутствуют в сказочных сюжетах, которые носят уже не религиозный, а развлекательный характер. Притом что эпос представляет их реально (как и все прочие чудесные события), но никто не обязывает верить всем тем картинам, которые рисует своим изощренным слогом хитроумный Одиссей.

Изображение гигантской Афины. Обычно в греческой вазописи рост богов идентичен росту людей

Вопрос о происхождении ужасных образов божеств либо обходится стороной, либо разрешается в примитивно материалистическом духе: люди не понимали явления природы и боялись их, а потому придумали им чудесные объяснения. Якобы, ужасающие образы могут избавить от психоза, заместив ужасающие события! На самом деле, ужасные существа, о которых рассказывают сказки, не объясняют явления природы, а позволяют их пережить. Сказочные образы смягчают ужасы, потому что любое ужасное существо имеет некую слабину, и его можно победить. Отсюда и рождаются героические сюжеты. Образы отпечатываются в сознании как реплики действительности, и это сознание придумывает, как разрешить проблему – принять ужасный образ так, чтобы он не сводил с ума. И оставлял шанс на победу.

Откуда само состояние ужаса у древнего человека? Если он – дитя природы, то его реакции на повторяющиеся события мало чем отличаются от тех, что имеются у зверей. У зверей ужас возникает только от редких катастрофических событий. Вероятно, и человек реагирует сходным образом, но дополняя свою реакцию образным рядом, который передается из поколения в поколение как напоминание о возможной опасности самого крайнего свойства. Но также и на возможность спасения от нее.

Редкие и смертельно пугающие людей события – это особенно мощные природные явления (штормы, бури, землетрясения, извержения вулканов), а также появление особо крупных или необычных представителей фауны. Классические греки относились к бедствиям как к воле богов, но не как к явлению хтонических существ. В их сознании не появляются демоны, пугающие даже самим напоминанием о неких прежних катастрофах. Но все это есть в гомеровской архаике – как довольно смутное и уже нестрашное воспоминание.

Мы можем предположить, что хтонический страх связан с резким изменением климата и условий существования отдаленных предков гомеровских греков.

Действительно, сейсмическая активность на Балканах и побережье Эгейского моря достаточно высока, а в некоторые периоды могла быть исключительной. Появление же громадных зверей могло быть связано с природными катаклизмами, гонящими их из чащи леса или из горных пещер.

Одиссей обращается к сиренам

Калидонская охота и подвиги Геракла показывают, что животные – прообразы хтонических фантазий – становятся из демонов предметом состязания. Охота как вид человеческой деятельности бросает вызов природным ужасам и рождает героев, попадающих в эпос вместе со своими подвигами. Переселенцы из степных зон, где нет землетрясений, и не попадаются громадные животные более южных широт, безусловно, должны были адаптироваться к новым условиям, куда привела их миграция (ее причины мы здесь не обсуждаем). По-человечески переселенцы древности разрешили для себя проблему жизни в благодатном, но очень неспокойном крае, – измыслили напоминающие об опасности образы.

Уже в гомеровском эпосе все эти образы скорее напоминают, чем пугают. И даже развлекают. Истории Одиссея – это именно искусство развлечения. И даже пришедший из глубокой архаики образ сирен развлекателен уже для самого рассказчика: Одиссей наслаждается пением сирен, будучи предварительно привязанным к мачте – чтобы не спрыгнуть от восторга в море (здесь – аналог пьянящего восторга любви, который стал причиной возникновения обычая у древних греков прыгать со скал в море). А остальным своим спутникам он благоразумно предложил залепить уши воском. При таких мерах предосторожности сирены оказываются не такими ужасными.

С хтоническими образами греческой религиозности соседствуют космогонические, в которых хтоническая природа проявляется изредка. Мощи хтонических существ, включая титанов и гигантов, может противостоять только мощь богов, от которых зависит судьба Вселенной. Теогония Гесиода определяет не только предшественников олимпийцев, но и космогонические силы – Хаос, Тартар, Гея (Земля) и Эрос. Хотя Гомер не знает слова «хаос» и почти не употребляет слово «эрос». Тартару Гомера – скорее глубины Земли, но не часть космогонии. Гомер почти ничего не знает о Гее, Уране и Тифоне. Космогония возникает лишь в клятвах Геры, Калипсо, Агамемнона. И здесь мы имеем обращение к стихиям и элементам мироздания, но не к богам. Практически та же функция у Океана – на щите Ахилла это просто великая река, окружающая землю и питающая море, реки и прочие водные источники. Мельком лишь поминается «матерь богов» Тефия.

Олимпийцы – настоящие боги Гомера. И хотя Зевс часто именуется Кронидом (сыном Кроноса), о происхождении самого Кроноса умалчивается. Даже этот божественный персонаж не является исходным для отсчета теогонии, поскольку низвергнут в Тартар до конца времен. Титаномахия также исключена из поэм Гомера. Упоминается только Атлант, да и то лишь постольку, поскольку является отцом Калипсо. Да еще сторукий и пятидесятиглавый Бриарей, заявившийся из Тартара в помощь Зевсу, чтобы предотвратить заговор против него других олимпийцев. Гомер совершенно не имеет интереса к теогонии и космогонии.

Олимпийские боги Гомера представлены таким образом, что еще у древних возникли обвинения его в том, что он, в сущности, не верит в богов – слишком уж легкомысленны бывают сцены с участием олимпийцев. Но представить эпос Гомера без богов просто невозможно. Потому его религиозность вполне серьезна, но не сумрачна, как хотелось бы более поздним грекам, увлекшимся теогонией и хтонизмом, а потому и видящим олимпийских богов именно с этой стороны.