Древняя Греция. От Геракла до Перикла: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предисловие

Древнегреческие тексты были в течение многих столетий основой европейской культуры, но научное исследование текстов и археология исследуют древности всего лишь немногим более столетия. Поэтому серьезные научные прорывы в этой области еще впереди. И мешает им лишь кризис академизма – огромные по объему библиографии превращают труд ученого в бесконечное изучение научных авторитетов и сопоставление их мнений. Научные публикации испещряются тысячами ссылок и оговорок, которые убивают научную мысль, отвлеченную на переписывание прежних текстов, пересказывание их каждый раз с бесконечными частными вариациями и адаптациями под новые данные археологии и нарастающий вал тематических публикаций.

То, что называют «историей Древней Греции» на самом деле в малой мере таковой является. Скажем, минойский период представлен лишь археологическими данными и хозяйственными записями администраторов критских дворцов. История как цепь событий в этот период отсутствует. Мы лишь можем сказать, что некогда были построены критские дворцы (как минимум 4 обнаруженных), потом они по какой-то причине были разрушены, и на их месте возникли еще более крупные сооружения, а потом некий кризис привел к тому, что сохранился лишь один Кносский дворец, а культурный фон сменился с благостномирного на военный. Мы знаем лишь моменты поздней истории Критского государства: могущество Миноса, его война с Афинами, его погоня за бежавшим Дедалом и его смерть на Сицилии.

При недостатке исторической информации ее источником могли бы стать мифы. Но по какой-то причине мифология представляется то как развлекательная аллегория, то как чистая выдумка – как будто сказочные сюжеты устраняют всякий историзм из описанных в мифологии событий, а их участников превращают в литературных персонажей. Между тем, сказочный слой в мифологии легко отделяется от реалистичных сюжетов, и это позволяет видеть событийный ряд. И его вполне возможно уложить в цепочку, поскольку древнее предание дает нам если не хронологию, то генеалогию. Разветвленная генеалогия, закончившаяся Троянской войной, формирует представление о последовательности событий размахом в полтора-два века или несколько более, что и отмечает микенскую цивилизацию, возникшую с конца XVII – начала XVI вв. до н. э. Самые длинные фрагменты генеалогии дотягиваются до истоков этой цивилизации. Таким образом, из мифологии мы получаем историческую «выжимку». И верность этого подхода подтверждена археологическими открытиями Шлимана (Троя и Микены), Эванса (Кносс), Блегена (Пилос).

Древнегреческий мир часто воспринимается нами через мрачные классические трагедии, а архаическая радость жизни, которая подняла древнегреческую цивилизацию из мрака веков предыстории, позабывается. И здесь рецептом от уныния служит Гомер – его жизнерадостность, солнечность и даже юмор и смех. Почему-то считается, что поэмы Гомера – это коллекция пересказов древних легенд ушедшей в прошлое минойской цивилизации. И в таком случае историзм Гомера сводится к нулю, а остается лишь беспочвенная эстетика, которую мы пытаемся приобщить к современности, украшая прошлое своими домыслами по поводу текстов и музейных экспонатов.

Это связано с убеждением, что цивилизации сменяют одна другую. На самом деле они сосуществуют. И даже если разрушение Кносского дворца превратило Крит в периферию новогреческой эпохи, а по Пелопоннесу прокатились войны «темных веков», забившие в землю обломки и пепел микенской цивилизации, это не означает, что исчезло живое культурное наследие. Оно сохранилось на периферии, не затронутой ужасными катаклизмами и ставшей своеобразным музеем минойских и микенских древностей. И это обстоятельство хорошо известно лингвистам: периферия хранит архаику, даже если в центрах цивилизации идет бурная трансформация.

Для Гомера микенская эпоха была родной. Именно поэтому его рождение с древности связывают с ионийским побережьем. Тем не менее, Гомер – житель времен более ранних. Ионийские беженцы-переселенцы с Пелопоннеса сохранили то, что оставила им микенская эпоха и восприняли сказания о Троянской войне от автохтонного населения. Сказания и мифы недавних микенских времен Гомер наверняка слышал с детства – как все мы прикасаемся к русским древностям, слушая сказки. Как и мы, Гомер с юности впитывал в себя современность и отразил ее в своих свободных от всякого начетничества творениях о прошлом. Микенская история в «Илиаде» и «Одиссее» была отражена как нельзя лучше – тем языком и в тех образах, которые сохранились невредимыми с Троянской войны. Родственность микенской эпохи наверняка ощущалась ионийцами, участвовавшими и в затяжных войнах, и в морских странствиях. Герои Гомера и образ их жизни были близки им. Древние герои помогали ионийцам, да и всем грекам, пережить современность не страдающими от невзгод неудачниками, а смельчаками, мужественно встречающими испытания и любящими жизнь.

Некоторые элементы гомеровского эпоса попытался повторить Александр Македонский, числивший себя в потомках Ахилла и читавший Гомера под руководством своего учителя Аристотеля. Но чудо эллинизма, охватившего огромный регион, сопровождалось ужасными разрушениями древнейших культурных центров – Фив, Милета, Персеполя. Невосполнимые потери этого периода подобны потерям «темных веков», стерших с лица земли микенскую цивилизацию. Невосполнимы утраты последующих разорений, в которых погибла Александрийская библиотека. Это был самый страшный удар по бесценной сокровищнице исторических и культурных достижений.

История показывает, что даже в эпохи самого бурного расцвета Эрос и Танатос шагают рука об руку. И разорвать эту связь никому не по силам. Лишь воля человека может обратить его не к разрушению, а к творчеству и защите духовного, культурного, материального достояния цивилизации. Это не гарантия от «темных веков», в кои лета «ничего не было». Но это хотя бы душеспасительная позиция, сберегающая крупицы вечности, которые мировая цивилизация бережно хранит до тех пор, пока сохраняет волю к жизни.

Для нас смысл изучения и обдумывания древнегреческой истории состоит в том, чтобы осветить закат собственной цивилизации светом древнейших идей, образов и сюжетов, прояснив причины этого заката и последние шансы на спасение.

Отказываясь от утяжеления текста библиографией, ссылками и обсуждениями разного рода противоречивых идей, касающихся истории Древней Греции, автор считает необходимым упомянуть имена тех ученых, чьи труды легли в основу его собственных размышлений: А.Ф. Лосев, Ю.В. Андреев, И.Е. Суриков, а также Пьер Видаль-Накэ и Грегори Надь, чьи работы относительно недавно были опубликованы на русском языке и дают нам важные сведения в области древнегреческой лингвистики.

От Гомера до Павсания

Древнегреческая культура представляет собой уникальное смешение двух цивилизаций – крито-микенской и классической. Устная традиция первой выразившая ее историю, верования, образы, была подхвачена второй как нечто священное и совершенное. Другой народ – пришедшие с севера дорийцы – приняли предшествующую цивилизацию и ее предков как своих. И прославили себя в веках, прославляя их.

Созданные до диалектного деления, образовавшегося в «темные века», «Илиада» и «Одиссея» не были составлены из разрозненных кусков, как считают многие. Они – целостное наследие, сохраненное в веках так, что последующая эпоха и предшествующие предания отразились в нем. При этом гомеровский эпос стал основой образования – всеобщего для полисов Эллады. Поэмы Гомера учили и декламировали дети, их постоянно исполняли на местных и панэллинских праздниках, их цитировал и использовал в повседневной речи каждый культурный грек. Герои микенской цивилизации стали героями мифов и воплотились в громадную изобразительную культуру, которая дошла до нас лишь в скульптурной форме и росписях ваз, но и в этой форме она составила великолепное начало европейской культуры. Боги микенских ахейцев стали богами всей Эллады, освободившись от элементов хтонизма и представ перед последующими эпохами блистательными антропоморфными существами – сверхлюдьми. Все их странности и проступки были превращены в занимательные и сказочные сюжеты, лишь подчеркивающие роль демиургов, не стесняющих себя никакими условностями, установленными людьми в культах и религиозных догматах.

Цивилизация железа прославляла цивилизацию меди как «золотой век». Цивилизация с развитой письменностью возносила цивилизацию, которая была воспринята как бесписьменная – через устное предание, цивилизация изнеженная – цивилизацию скудную и жестокую. Цивилизация тираний и демократий – цивилизацию царей. Цивилизация, возвысившая красоту человеческого тела до божественного почитания, – цивилизацию, которая в изображении людей была значительно скромнее. Цивилизация трагиков и философов – цивилизацию жрецов и героев.

Разлом между цивилизациями, обозначенный «темными веками», эллинами не был замечен. Ужасы и страдания оставленной столетия позади эпохи переплавились в высокую поэзию, звучавшую не только у рапсодов, но и в музыке, скульптуре, архитектуре. Давно угасшая цивилизация сформировала сознание эллинов, ее боги и герои заполонили их святилища, отзвуки ее истории стали ее божественной предысторией. И все это перекочевало как высшие образцы культуры в Рим, сохранивший бесценное наследие и положивший его в основу европейской цивилизации.

Античные образы точно так же незаметно используются нами, как и христианская этика, воспринятая Россией от Византии. Без того и другого невозможно мыслить продолжение нашей собственной цивилизации. И насколько мы будем владеть этими открытыми для нас сокровищницами, настолько и высоки будут наши перспективы как исторического и культурного народа.

Индоиранские корни греческой мифологии

Греческий язык и мифологические аналоги роднят древних обитателей Эллады с индоевропейской общностью. Что позволяет переносить результаты исследований латинских, древнеиндийских, древнеисландских обществ на древнегреческие, где обнаружение аналогов дает возможность заполнить некоторые лакуны мифологических сюжетов. Мы имеем дело с культурно-родовым архетипом, охватывающим все индоевропейское пространство. По мысли мифолога Жоржа Дюмезиля, греческая эпическая традиция является индоевропейской, в полной мере отраженной в «Махабхарате».

Трудно обнаружить в текстах гомеровских поэм базовые модели индоевропейского сообщества в том виде, в каком они реконструируются на основе текстов, написанных на родственных греческому языках. Наблюдается серьезное расхождение гомеровских сюжетов и мифологических сюжетов, связанных с мифами о греческих богах. Разрешение проблемы видится в соединении исследований архаических мифов с современными данными археологии. В гомеровской поэзии множество реалий, которые археолог отнес бы к концу второго тысячелетия до н. э. Но в ней отражено также мировоззрения VIII в. до н. э. В частности, местами достаточно скептическое отношение к богам, которое лишь в классический период заместилось строгим государственным культом, в котором уже не было живой веры, но все же осталось вдохновение для философов, поэтов, художников и скульпторов.

Отчего священный обычай не был принят как органичный, непререкаемый? Почему в дополнение к мифам столь большое влияние сохранилось за эпосом? Следует предположить, что боги и герои греков – это по большей части наследие предшествующей крито-микенской эпохи или привнесено миграционными потоками из Малой Азии и Северного Причерноморья?

Смысл неясных для нас условий греческой жизни познается только через параллели с ближневосточными культами. Мифы и ритуалы, связанные с Деметрой, схожи по моделям хеттского Телепинуса или месопотамской Инанны/Иштар. В поэзии Сапфо индоевропейские мифы об Утренней и Вечерней Звезде смешиваются с мифами о планете Иштар, знакомой грекам как планета Афродиты, а нам – как Венера.

Предположение о том, что мы имеем дело с общечеловеческим архетипом, «первичным переживанием», не подходит, поскольку в иных культурах не обнаруживаются сколь-нибудь близкие аналоги.

Откуда в «Трудах и днях» Гесиода появляется его брат Перс (Perses), да еще в роли захватчика части братского имущества? Происхождение имени идет от распространенной формы Perseus, которая также с присутствующей в сложных словах формой persi-, происходящей от pertho, «разрушать». Перс наследует разрушительную ипостась Зевса. Гесиод называет его Dios genos – «отпрыском Зевса». Соответственно, Гесиод берет на себя другие качества общего божественного предка – справедливость и законоучительство. Гесиод и Перс примиряются на основе божественной справедливости и отеческого имени Dios, близкого к Зевсу.

В то же время имя Perses – это также имя титана, отца богини Гекаты (Гесиод), которая частично сочетает функции многих богов, а обращение к ней означает обращение ко всем богам одновременно. Геката предположительно заимствована из малоазийских культов, поскольку связана с Луной и неолимпийским кругом богов (представляет собой ночной аналог Артемиды), а также олицетворяет собой мрак. Замещение функций мужских богов имеется и в древнеиндийских текстах, где присутствует десятирукая богиня Дурга, рожденная из тучи (мрака), которой боги отдают атрибуты своего могущества для победы над буйвологоловым демоном Махиши. Геката изображалась трехликой (что означало власть над небом, землей и Аидом) и имела шесть пар рук с различным оружием и атрибутами власти (включая два факела). С сюжетом о Медузе ее сближает змееволосость (ее ужасный облик формируется в классический период Эллады).

Можно предположить, что конфликт Гесиода и Перса – это иносказательная передача древнего конфликта, в результате которого малоазийское или индоиранское население раскололось, и часть его вынуждена была мигрировать на Балканы. Как и отец Гесиода и Перса перебирается из малоазийских Ким в Беотию – «деревню нерадостную Аскеру» у горы Геликон. Из этих мест отправилась, согласно преданию, троянская экспедиции ахейского флота. И эта экспедиция вполне может быть ответным действием укрепившихся общин, решивших отомстить своим братьям «персам». Общность «греческой» и малоазийской традиции можно усмотреть в похоронных обрядах. В «Илиаде» Патрокла хоронили так же, как и хеттских царей. Считается, что кремация для греков – позднее нововведение, а микенскую эпоху общепринятой была ингумация. Но оказывается, что это не так: ахейское войско вовсе не чуждо малоазийской традиции. Да и ингумация в условиях кровопролитой войны была делом хлопотным, и ею предпочитали пренебрегать.

Богиня Иштар

В древнеиндийских Ведах до смерти человека его сознание именуется manas-, оно отделяется от тела в момент смерти и отождествляется с парным понятием asu-. Оба понятия обозначали бестелесный носитель личности покойника в облике маленького человечка, похожего на усопшего. Достигая «третьего неба», manas– (и asu-) воссоединяется с телом, что возможно только после обряда кремации. Греческие представления аналогичны. До смерти центр сознания именуется thumos. Ему сопутствуют menos («сила», «силаума», «напоминание» – Menetes, облик Афины Напоминающей) и psukhe («дух», от psukho – «дуть», о ветрах в гомеровской лексике). После смерти psukhe обозначается как носитель бестелесной личности, который представляется в образе маленького человечка. (Для сравнения: на православных иконах, посвященных успению Богоматери, ее душа изображается в виде младенца на руках Спасителя.) Бывает, что рядом с фигурой усопшего мастер вазописи делает пояснительную надпись – psukhe.