Антагонист всего сущего: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я слышал, ты никогда не была свидетелем опытов Саливана. Помогала — да, но не участвовала на контрольных испытаниях.

— Да, э-это так… — она отвела взгляд и поджала губы.

— Посети один раз какой-нибудь его опыт, ради научного интереса. Рискни, переступи свои нормы морали и загляни во тьму. Разве тебе не интересно, что там скрывается? Возможно, твой рай.

Я ласково погладил Сахарозу по щеке, хитро улыбнулся и отстранился. Мне не стоит так нагло вторгаться в её последнюю личную страну с единственным жителем в лице Сахарозы. Человек, который любит уединение и никак не расположен к обществу, будет ценить именно свой манямирок, оттого реакция на попытку вторжения будет более отрицательной ко мне. Нельзя так. Я её понимаю.

— Что ж, думаю, сидеть в комнате круглые сутки тебе не особенно нравится, даже с учётом твоего характера, — говорил я, огибая девушку и становясь за спиной. — Хочешь прогуляться со мной?

— П-прогуляться?..

— Да, простая прогулка.

… Согласилась. Честно, я не ожидал, думал, что побоится и просто промолчит. И тут бам, кивнула! Удивительно! Так я вывел девушку из подземелья через второй вход в Святилище Тирае. Вечер был поздний, солнце давно скрылось за горизонтом, потому на небе завораживающе сверкали звёзды. Едва мы вышли на улицу, как Сахароза скучающе посмотрела наверх, на звёзды. Я увидел на её лице боль, даже скорее тоску. Она скучала по прежнему укладу жизни, по старым друзьям, по спокойствию. Получив силу, Сахароза всё ещё не могла отпустить прежнюю себя, чтобы отдаться изучениям нового. Слишком большой балласт мешал ей пойти по такой дорожке, оттого нормы морали сдерживали всякий исследовательский позыв в узде. Я повёл её по побережью острова к Пику. Она рассматривала каждый построенный хиличурлами объект, да что там, не стеснялась оглядывать самих монстров, подчинённых Саливану. Результаты Понтифика её начали интересовать всё сильнее, и тут снова столкнулись две противоположности. Мне интересно: какая же сторона Сахарозы победит?

Ей непривычно, что хиличурлы не трогали её, скорее даже опекали и радовались, даже с учётом общей зависимости от Саливанова шамачурла. Частички прежней жизни данных существ всё-таки оставались. Однажды один из хиличурлов-инженеров в кожаной броне подбежал к Сахарозе и начал исполнять ритуальный танец, кружась вокруг неё со смешными певучими вскриками. На миг девушка хотела поддержать танец своим, но обошлась весёлой расслабляющей улыбкой из-за компании Итэра-меня. Если опустить бесцеремонную эксплуатацию, хиличурлы и вправду получили новое, более полезное предназначение. Скачок вперёд в их социальном развитии, скажем так.

— Н-Нокс… — внезапно обратилась она, встав посреди пути. Она смотрела в землю, вновь погрустнев. — Что вы хотите сделать с миром? Какова ваша цель?

— Я антагонист всего сущего, милая. Моё дело — противостоять текущему построенному миру.

— Уничтожить хотите?

— Я антагонист, но не анархист. Я построю новый мир, уникальный, единый.

— Но для чего? — она повернулась ко мне лицом.

— Любая система рано или поздно становится неактуальной, громоздкой и вредящей самому себе. Мир, если рассматривать его как систему, не является исключением. Тейват, знаешь, не отпускает древние установки, которые поставили Архонты. Несмотря на некоторые недавние перемены, этого недостаточно. Вы слабы, внешняя достойная угроза вас сожрёт без остатка, потому что вы цепляетесь за прошлое и пытаетесь не менять привычные законы мира. Миру нужна не эволюция, а революция.

— Вот оно что…

— С моим мнением можешь смело спорить — я признаю, что оно имеет силу с одной стороны, но не учитывает другие, однако человек на то и человек, что принимает то или иное мировоззрение и следует ему. Мы де-факто не толерантны.

— Вы являетесь внешней угрозой? — поинтересовалась Сахароза. — Вы хотите показать миру, насколько он слаб?

— Я либо угроза, либо главный реформатор и спаситель. Смотри, как тебе хочется.

Если не брать во внимание мои пристрастия и ненормальные желания, то сказанное Сахарозе в принципе описывало мою точку зрения. Куда не посмотри, везде были разные стороны рассматриваемого вопроса. Политические лидеры, исторические события, действия простых людей — ничего не имело только чёрную и белую сторону. В условиях многогранности человек занимает определённую позицию и противостоит другим позициям — таково правило жизни. Мы всегда воевали, воюем и будем воевать, пока существуют в мире два и более человека. Если в Геншине есть одна, вторая, третья и другие стороны, то я стану антагонистом всего, потому что я есть ДРУГАЯ сторона конфликта. Моя цель — изменить мир, а для этого надо уничтожать и подчинять врагов. Всё просто.

Следующие дни проходили также по-бытовому. Сахароза погрузилась в исследования, я повторно подчистил все источники энергии, к счастью, не попавшись, и полноценно занялся увеличением армии. Я намеренно создавал лишь иритилльских воинов, пока не рискуя добавлять текущей группировке больше разнообразия, однако теперь, мне кажется, я был готов к появлению серебряных рыцарей, защитников остатков Анор Лондо. Они дорогие — почти одной цены с рыцарями-легионерами — потому в распоряжении имелось лишь семь таких воинов. Все с луками и оружиями ближнего боя. Такие же красивые, опасные и профессиональные. Они-то станут моей личной охраной, да, точно! Так я освобожу легионеров и использую их более полезно и уместно. Полезно и уместно… Хм…

В середине недели Сахароза решилась всё-таки посмотреть на опыты Понтифика. На такой случай мне и самому захотелось побыть свидетелем очередного опыта Саливана. Понтифик наверняка был готов к скорому прибытию Сахарозы, будто просчитал, оттого устроил своим гостям воистину удивительный опыт. Он пламенем менял структуру и сущность бессознательного лавачурла, на глазах демонстрируя возникающие мутации и новые способности. Руки существа заимели естественные браслеты-опухоли, которые изредка искрились электро стихией, ноги стали намного твёрже, толще, причем сами стопы превратились в подобие сошек артиллерии. Могучая броня лавачурла очерствела, покрылась трещинами, которые, в свою очередь, бесперебойно наполнялись стихией. Грудь вовсе получила спиральные узорчатые пластины, окружающие центральную часть, где сформировалась дыра прямо в большое сердце лавачурла. Уязвимость — никак иначе, даже если дыра прикрывалась отодвигающей толстым панцирем. Для чего нужна дыра? И так большие рога окончательно завернулись к макушке, воткнулись острыми концами в черепную коробку, но не навредили ей — наоборот, от такого сращивания накладываемыми «волнами» пошли дополнительные слои защиты, ненароком скрыв подобие маски грубым материалом. Глаза, кстати, разделились, словно клетки, и «расползлись» по лбу существа, шестёркой образуя практически паучий взгляд.

Сахароза наблюдала за процессом превращения с завидным удовольствием. Тогда она забыла, что такое мораль, потому что перед ней открывался совершенно новый вид лавачурла. Уникальный. Ранее невиданный. Кажется, она покраснела от радости, едва ли не ахнула от удивления и приблизилась к «алтарю» Саливана ближе. Тем временем лавачурл проснулся, громко, свирепо, но глухо прорычал, раскинул руки в стороны и угрожающе топнул. Как ни странно, грохот от могучих ног существа не пугал Сахарозу: она лишь затряслась, но от удовольствия. Удивительное зрелище.

В любом случае браслеты существа обрели смысл: от них ровным потоком отошли электрические клинки, наверняка способные разрезать камень пополам. Грудь же открыла дыру, внутри которой сердце билось неестественно часто. Мышца словно плавала в электро стихии, которая постепенно превращалась в свет, чтобы впоследствии мощным лучом вылететь из груди и проделать в стене обожжённое наэлектризованное отверстие. Я насчитал метра два глубины, однако разрушительная сила никакая. Точечная атака, не более того.

Вскоре лавачурл заметил Сахарозу. Нет, не разозлился, не атаковал, а встал на четвереньки и приблизился своим слоёным лицом-маской к ней. Он всмотрелся всеми шестью глазами на неё, а она, в свою очередь, раскрыла рот, как удивлённый ребёнок. Кажется, её руки покрылись пламенем, когда душа вспыхнула яростной жаждой изучать. Эксперимент прошёл успешно: Сахароза начала меняться ещё активнее. В один момент маска лавачурла потрескалась, сам монстр застонал и захрипел, а следом от тела отделилась челюсть. Так вот просто она отпала, оставив после себя плотный сгусток чёрного дыма. Что бы это ни значило, от увиденного Сахароза вдруг посмотрела на меня. Её глаза… они сверкали пламенем, Осквернённым пламенем, в то время как улыбка казалась неимоверно широкой и радостной. На миг я заметил, что её уши удлинились… Неужели пошли мутации?

Глава 1. Эпизод 4. Мондштадтский кризис

Я не помню, как попал в новый мир. Никто не помнит. Я задумался об этом лишь тогда, когда понял, что хочу делать. До этого существовал лишь как пурпурный дым, ничего не чувствующий и ничего не желающий. Пришлось устроить целое детективное расследование с опросом потерпевших, дабы разобраться в проблематике вопроса. Помнится, я вселился в какого-то фермера — или охотника? — и под маской дальнего путника расспрашивал беззаботных Игроков в Мондштадте. Сколько там провёл? Две недели? Три? Денег не было, подрабатывал на кухне «Хорошего охотника» и пудрил мозги Игрокам. Однажды мне встретились два лучших друга, которые, наконец, ответили мне на мучающий вопрос. Дело в том, что Игроки не смогут вспомнить свой момент перехода в иной мир, потому что это своеобразная защита психики. Один из их компашки рассказал, что за неделю до своего перехода его друг попал в аварию и умер в больнице, следовательно, встаёт разумное предположение, что все попаданцы в прошлом мире тем или иным способом умирали. Разумно, логично, и в это можно поверить. К сожалению, остальным не посчастливилось встретиться со своими знакомыми из прошлого мира, чтобы узнать причину смерти, однако ответ этого человека, как ни странно, много кого успокоил.

Пропажа не есть смерть, а значит, их прошлые жизни получили понятную конечную точку. Так не горестно вспоминать свои семьи, родственников в целом, друзей, знакомых, которые могли искать попаданцев, не зная, что никто из них не вернётся домой. Когда я пил чай на своём перерыве, тайком услышал, что кое-какой Игрок обнадёжено заметил, что в случае его действительной смерти в прошлом мире все незавершённые дела теперь не особо-то беспокоили. Смерть — это точка. Неудивительно, что в таком неприятном факте многие нашли успокоение.

А как я умер? Любопытство тогда сжирало меня, ведь всегда интересно, чем конкретно окончился продолжительный путь одного-единственного человека. Сбил меня грузовик-сама, подавился гречкой на обеде или захлебнулся собственной слюной ночью — мне всё равно интересно узнать. Пускай смерть может быть глупой, неинтересной и резкой, что не увидеть в тех же фильмах, я не мог оставить этот вопрос в стороне. Возможно, меня даже убили. Забавно, но этот вариант куда более вероятный, чем то же падение с лестницы, попадание в автомобильную аварию или любой другой несчастный случай. Почему? Я был тем ещё подонком. Без шутки — натуральной тварью.

С самого детства во мне развивался странный идеализм системы. Я был уверен, что идеальная система — это система, способная выдержать любую внешнюю угрозу. По крайней мере, ключевой фактор успеха заключался в выживаемости, несмотря на препятствия, встающие на пути. Такое я интерпретировал во все сферы жизни, будто личная жизнь, учёба в школе и университете или работа. Везде я видел несовершенство. Я не отрицал невозможность идеального — я был довольно объективным и признающим несовершенство человека, — но категорически не принимал ситуации, когда элементы системы считали себя прочными и состоятельными. У меня скрипели зубы, когда любовная пара называла свои отношения идеальными и верными, друзья заверяли в своей надёжности друг другу, а семья считала себя крепче любого материала на Земле. Ну бред же! Одно дело жить с пониманием собственного несовершенства, но другое — лгать самому себе, что ты именно тот элемент системы, который никогда не подведёт.