Несколько охранников неодобрительно вздохнули при этом заявлении.
Но это не имело никакого отношения к Ниаксии, и мы все это знали. Заявка Мише была отклонена из-за ее дружбы с Райном. Не имея собственной четкой ассоциации с Домом, она могла бы с тем же успехом быть ришанкой.
Терпение Джесмин закончилось.
— Если у вас есть сомнения, вы можете обсудить их с Министером. А сейчас пойдемте.
Двое охранников взяли Райна за руки, и казалось, что он подумывает о борьбе, прежде чем окончательно уступить. Я смотрела, как он уходит, во рту у меня пересохло.
Джесмин протянула мне другой пергамент.
— Это для тебя. От Винсента.
Я взяла его. На нем было всего три слова, написанные идеальным шрифтом:
Сегодня ночью. Перед рассветом.
Я взглянула на Райна. Он оглянулся через плечо только один раз, и полная безысходность на его лице потрясла меня.
Для Мише. Это было для Мише.
— Он симпатичный. — Глаза Джесмин проследили за моими. — Ты могла бы найти и похуже. Хотя лучше, если они не будут мятежниками. От них одни неприятности.
Он не такой, я хотела огрызнуться. Вместо этого я спросила:
— Вы удостоверились, что это дело рук ришанцев?
— Да.
Я ждала продолжения, и она негромко рассмеялась.
— Сколько подробностей тебе действительно нужно, Орайя? Разве ты не лучше многих знаешь, на что они способны? Я знаю, что ты не очень хорошо помнишь, что было на их территории, но ты ведь хочешь отправиться туда, когда испытания закончатся, не так ли? Что ж, вот твой шанс. Тебе легче, чем когда-либо, расправиться с этими ублюдками так, чтобы Ниаксия не смотрела на тебя косо.
Моя челюсть сжалась. Почему меня беспокоило, что она знала все эти вещи, о моем прошлом, о моих целях на будущее? Почему меня беспокоит, что Винсент рассказал ей все это?
— Я серьезно, Орайя. — Ее голос понизился. — Будь осторожна с ним. Он красивый, но он все еще ришанец.
Мне хотелось рассмеяться ей в лицо. Как будто я не знала лучше других, насколько осторожно нужно относиться к красивым мужчинам-вампирам. Нет, я не доверяла Райну. Я даже не знала, нравится ли он мне. Правда? — прошептал голос в затылке при этой мысли, но я знала, что он этого не делал. Я знала это с непоколебимой уверенностью по одной причине, и только по одной: Мише.
Я видела опустошение на его лице, когда мы нашли ее. Это была любовь. Никто не мог ее подделать.
Я прикусила язык, когда Джесмин ушла, и сунула пергамент Винсента в карман.
Я ОСТАВАЛАСЬ у постели Мише, пока не пришло время встретиться с Винсентом. Она не разговаривала с тех пор, как мы вытащили ее из апартаментов, хотя ее ресницы вздрагивали, словно от постоянных сновидений. Ее кожа была горячей, а это особенно неприятная новость для вампиров, которые обычно устойчивы к инфекциям. Я стояла над ней и протирала ее холодной мочалкой, смывая гной с ран. Я задрала ее рукава и нахмурилась, увидев, что под ними. Свежие ожоги от Ночного огня сформировались вокруг ее запястий и кистей, которые были открыты этой ночью. Но гладкая коричневая кожа ее рук тоже была усеяна старыми шрамами от ожогов, бесчисленными, наслаивающимися друг на друга. Некоторые из них были явно очень старыми, а другие — гораздо более свежими, хотя и не от нападения.
Как она могла их получить?
Бормотание прервало размышления. Мише зашевелилась, ее пальцы дрожали. Я опустила ее руку и наклонилась ближе к ней. Она не могла даже пошевелить головой, а ее глаза дергались, как будто она пыталась их открыть и не могла.
Состояние, в котором она сейчас находилась подействовало на меня сильнее, чем я ожидала. Раньше Мише порхала, как бабочка, а теперь кто-то оторвал ей крылья и оставил здесь увядать.
— Ты знаешь ее полтора месяца, — напомнил мне голос Винсента. — И она убила бы тебя на этой арене, как только бы завершилась Третья четверть луны.
Правда. Это правда.
И все же.