И когда я смотрела, как он спит, я не могла не видеть лицо Иланы, проплывающее в моем сознании. Я так многого не спросила у нее. И когда она умерла, мне пришлось похоронить себя в разбитых, неполных осколках ее жизни, потому что это было все, что у меня было.
Я хотела от него большего. Больше его тела. И больше его души.
Я тихо сказала:
— Ты говорил мне раньше, что на тебя полагается много людей.
Улыбка Райна померкла.
— Да.
— Кто?
— Я бы предпочел больше секса, чем этот разговор. Рад, что твои разговоры в постели так же приятны, как и твои манеры, принцесса.
Я слабо улыбнулась, немного смутившись. Но его пальцы погладили мою щеку так, что, возможно, он понял. И, возможно, он чувствовал то же, что и я, это мазохистское желание вырезать друг для друга маленькие кусочки нашего сердца, потому что он сказал:
— Ты хочешь короткий ответ? Или длинный?
— Длинный.
Единственное, что я не добавила: «Я хочу слушать, как ты говоришь, как можно дольше».
Райн отвел взгляд в сторону и надолго замолчал, словно ему нужно было подготовиться.
— Вампир, который обратил меня, — сказал он, — был очень могущественным вампиром. Когда я был человеком, я был стражником, и я взялся охранять торговый корабль из Пахная в Тариму. Наше судно было слишком маленьким для такого длинного путешествия. Мы попали в шторм, и он выбросил нас прямо к берегам Дома Ночи. Мы попали на Крюк Ниаксии.
Я знала это название, она относилось к небольшому скалистому выступу земли, выступающему из южных берегов Дома Ночи. Течения там были очень сильными, и, хотя я никогда не видела его, я слышала рассказы о том, что горизонт там был усеян останками разбитых кораблей.
— Я понятия не имел, где я был, когда это случилось. Мы отклонились от курса. Было темно. Большинство остальных погибли. Я тоже был близок к этому. Буквально тащил себя к берегу.
Его взгляд переместился прямо вперед, не на стену, а в прошлое.
— Удача, — сказал он. — Удача спасла меня. Или прокляла меня. Я был уже почти мертв, когда нашел его. Я видел много смерти, но, когда она дышит тебе в горло, это совсем другое. Когда он спросил меня, хочу ли я жить… что это был за вопрос? Мне было тридцать два года. Конечно, я, черт возьми, хотел жить. У меня была… у меня была жизнь.
Тревога промелькнула в этом предложении. Я тоже почувствовала это в своем сердце. У меня была жизнь.
— Семья? — прошептала я.
— Жена. Ребенок на подходе. Будущее, ради которого стоит жить. Я был готов на все ради этого.
Он сказал это с такой горькой обидой, как будто ненавидел себя прежнего за эти мысли.
Мне было интересно, думает ли он о той версии своей жизни так же часто, как я думаю о другой версии своей.
— Поэтому я согласился. Я думал, что он спасет меня. Я обменял свою сломанную человечность на бессмертие. Или так я думал. Но потом… — Его горло перехватило. — Он не позволил мне уйти.
— Не позволил…?
— Сначала это было потому, что я болел. Превращение… Я готов молиться на любого бога, чтобы ты никогда не узнала, что это такое, Орайя. Я правда надеюсь. Я изо всех сил боролся за жизнь, но на то, чтобы вытащить свою новую сущность из старой, ушли недели. Месяцы. Но после этого я понял…
Он сильно сглотнул и проглотил свои слова. Я провела ладонью по обнаженной коже его груди в молчаливом заверении, и его рука опустилась на мою, прижавшись достаточно сильно, чтобы я могла почувствовать биение его сердца, учащенное воспоминаниями о прошлом, несмотря на осторожную сдержанность его голоса.
— Я был не единственным, кого он обратил. Не единственным вампиром, которого он забрал. Он выбрал… — Его голова слегка наклонилась к противоположной стене, как будто он не хотел, чтобы я видела его лицо. — У него были свои вкусы, ясно? Он был очень, очень стар. А когда вампир прожил большую часть тысячелетия, ему становится трудно найти в мире что-то интересное. Удовлетворить свои разнообразные желания становится сложно. Развлекать тех, на кого они пытаются повлиять, удерживать их внимание — все труднее. Люди становятся… не более чем источниками развлечения. И когда они настолько могущественны, когда они имеют такой контроль над каждым живым существом, у тебя нет иного выбора, кроме как позволить им делать с тобой то, что они хотят.
Ужас свернулся у меня в животе.
О, Матерь.