Была ли сила в том, чтобы биться о стальную стену? Или это сделало меня еще одним наивным мечтателем?
— Я больше не знаю, зачем я все это делаю. — Моя рука потянулась к груде одежды на другом конце кровати, а кончики пальцев заиграли на рукояти моего клинка. Я вынула его, рассматривая темную сталь в свете фонаря. Оранжевые капли стекали по вихрям, выгравированным на его длине.
Для меня было большой честью владеть этим оружием. Но сколько подобных ему использовалось для убийства людей с такой кровью, как у меня?
Как сильно я должна была ранить себя, думала я, чтобы Ниаксия приняла мой отказ?
Райн мог победить Анжелику. Он, несомненно, мог победить Ибрихима. И он мог бы воспользоваться этим желанием и использовать силу богини, чтобы помочь тем, кто в нем нуждался.
Словно услышав мои мысли, он крепко схватил меня за руку.
— Посмотри на меня, Орайя.
Я не хотела, я бы увидела слишком много, он бы увидел слишком много, но я все равно сделала это.
— Ты больше, чем то, чем он тебя сделал, — сказал он. — Ты понимаешь? Это не сила. Сила в том дерьме, которое он пытался вырезать из тебя. У тебя есть все основания продолжать. Сейчас больше, чем когда-либо. И я говорю это, зная — как глупо мне, как никому другому, говорить это.
Он говорил не о Кеджари. Он говорил о чем-то большем. И его пальцы сжимали мои, дрожа, когда он прошептал:
— Так что не смей прекращать сражаться, принцесса. Это разобьет мое проклятое сердце.
У меня защипало в глазах.
Я бы не призналась. Но это сломало бы меня, если бы он тоже это сделал.
— Тогда тебе тоже лучше не делать этого, — сказала я. — Поклянись мне в этом. Мы участвуем в этом вместе. Мы знали, во что ввязываемся. Ничего не изменилось.
Все изменилось.
Но Райн сделал паузу, затем наклонил свой подбородок.
— Договорились. Если мы сражаемся, то сражаемся до конца. Каким бы ни был этот конец. Чья бы кровь ни пролилась, мы победим.
Я думала, что почувствую себя лучше, как будто мы восстановили часть наших отношений.
Но это не так. Мы этого не сделали.
Я взглянула на занавешенные окна. Свет внизу был теперь алым.
— Солнце садится, — сказала я. — Разве ты не хочешь взглянуть на него в последний раз?
И Райн без колебаний, не отводя от меня взгляда, ответил:
— Нет. — и поцеловал меня.
НИКОГДА ЕЩЕ я так не боялась наступления ночи.
Тем не менее, она наступила. Я ожидала увидеть в нашей комнате маленькую ниточку тени, манящую руку Ниаксии, но от этого зрелища у меня все равно перехватило дыхание в легких. Когда она появилась, мы с Райном без слов скатились с кровати и надели доспехи.
Прежде чем покинуть комнату, покинуть ее в последний раз, мы остановились и посмотрели друг на друга.
— Мне было очень приятно, принцесса, — сказал он.
Я смотрела, как изгибаются в улыбке его губы. Матерь, эти идеальные губы.
Я думала о том, чтобы поцеловать его в последний раз. Думала о том, чтобы обвить его шею руками и никогда не отпускать. Затащить его обратно в постель и не отпускать. По крайней мере, мы бы умерли счастливыми, когда Ниаксия поразит нас.