Я не знала, почему я не убрала свою руку. И почему я не отступила назад, хотя он был так близко, настолько близко, что тепло его тела окружало меня.
Я сглотнула.
— Мне жаль. Мне жаль, что он так поступил с тобой.
— Это не твоя вина.
И все же. Я чувствовала это, даже если не знала почему.
И я все еще не двигалась, когда он сказал:
— Один честный ответ, Орайя. Хочешь ли ты другого напарника для испытания Третьей четверти луны?
Я знала, почему он спрашивает. Потому что теперь были только я и он. Потому что его спина была изранена. Потому что он не мог использовать свои крылья.
— Ты можешь найти такого, — продолжил он. — Многие погибли во время атаки. Многие остались без напарников. Я пойму тебя, если ты захочешь это сделать.
Меня удивило, что мой ответ был таким ясным и незамедлительным.
— Слишком поздно. Ты застрял со мной.
Я смотрела, как кривятся его губы. Улыбка выглядела настоящей. Она отличается от его ухмылок.
— Человек и калека, — пробормотал он. — Остальные должны дрожать от чистейшего гребаного ужаса.
Я удивила себя тем, что ответила ему.
— Им же лучше.
Моя рука все еще лежала на мозолистой ладони Райна. Его пальцы обвились вокруг моих, словно в молчаливом согласии.
Еще один день.
Когда закончится Третья четверть луны, мы станем врагами. Возможно, это было похоже на близость, но скоро мы попытаемся убить друг друга.
Я никогда не забывала об этом.
Сегодня, однако, моей душе было слишком тяжело: пытки Райна и прошлое Мише, ложь Винсента и темные воспоминания, пробуждаемые ртом Министера на моей коже. Может быть, я была слабой. Может быть, я была глупой.
Но хотя я знала, что должна отстраниться, я этого не сделала.
Нет, я упивалась прикосновениями Райна, как последним глотком вина. Мой тайный, постыдный порок.
МИШЕ ХОТЕЛА ОСТАТЬСЯ. Даже в полубессознательном, бредовом состоянии она протестовала, когда Райн выносил ее из Лунного дворца. Он сказал мне, что у него есть друзья, которые заберут ее из Сивринажа и будут заботиться о ней, пока она не поправится. Втайне я была рада, что она не только покидает Кеджари, но и вообще уезжает из Сивринажа. Я не могла избавиться от ощущения, что здесь все станет намного хуже, прежде чем станет лучше.
Она была в сознании, когда я с ней прощалась. Когда я подошла, она слабо сжала мою руку, и я позволила ей это сделать, хотя и не любила прощаться.
— Береги себя, — сказала я ей.
— Ты тоже. Продолжай тренировать свою застенчивую магию. — Ее слабая улыбка смягчилась. — И… присматривай за ним, хорошо?
Ей не нужно было уточнять за кем.
— Он ведет себя жёстко, но ему нужен кто-то. И ты ему нравишься.
Нет, не нравлюсь, хотела сказать я. Я не должна ему нравится. Худшее, что он может сделать, это понравиться мне.