Я моргнула. Он думал обо мне лучше, чем я предполагала, раз так быстро пришел к такому выводу. Это было… трогательно.
— Нет, — сказала я. — Может быть, они поняли, что это просто имело наибольший смысл.
— Ты ужасная актриса. — Я слышала улыбку в его голосе. Достаточно теплая, чтобы унять жжение в правой руке. Почти достаточно теплая, чтобы заставить меня забыть о том, как губы Министера прижались к моей коже.
— Мы можем отвести ее куда-нибудь, когда солнце сядет, — сказала я.
— Я что-нибудь придумаю. Надеюсь, она будет слишком сонлива, чтобы спорить.
Еще три шва. Мне пришлось сделать паузу, чтобы вытереть руки выброшенной рубашкой Райна, оставив красно-черные пятна на немногих оставшихся чистых участках.
Райн сказал тихо, как будто не хотел говорить:
— Я не видел ее такой очень, очень давно.
— Ее раны уже начинают заживать.
— Я беспокоюсь не об этом. Это…
Он запнулся. В тишине мучительные слова Мише эхом отдавались в моей голове.
Он бросил меня. Я звала и звала, а он не приходил.
Только сейчас до меня дошло, что она говорила не о Райне.
— Ты знаешь, что она пыталась сделать, когда мы нашли ее? — сказал он, голос его был полон тихого гнева. — Она пыталась призвать Атроксуса. Ее магия подвела ее, и она не смогла ее вернуть. Она была там с этими демонами и этим чертовым Ночным огнем, умоляя своего бога о помощи. Если бы она умерла там, последним, что она услышала бы, было бы его молчание.
Его пальцы сжались на ткани, когда я делала очередной стежок.
— Я говорил ей, что это случится. Ей было больно каждый раз, когда она использовала эту магию. И я сказал ей, я, черт, сказал ей, что однажды он перестанет отвечать. Что Бог Солнца не позволит одному из детей Ниаксии… — он с отвращением выплюнул это слово. — использовать свою силу. Но она просто…
Ожоги на руках Мише. Годы и годы. Внезапно многое приобрело печальный, нездоровый смысл.
— Как она вообще смогла это делать? — спросила я. — Владеть этой магией?
— Она была жрицей. Раньше. Когда она была человеком.
Мои брови вскинулись.
— Жрица Атроксуса?
— М-хм. В Пачнае. Она приехала сюда для какой-то миссионерской работы. Разве это не странно? — Он издал короткий смех, который прервался, когда он вздрогнул. — Миссионеры, приезжающие проповедовать гребаным вампирам. И вот тогда-то это и случилось. Тот, кто обратил ее, оставил ее там умирать. Наверное, решил, что у него будет хорошая маленькая вечная рабыня, если она выживет, и, по крайней мере, приличная еда, если нет. Решил, что с ней слишком много проблем, когда она заболела, и ушел. Она даже не понимала, что он делал с ней.
Я давно привыкла к беспечной жестокости вампиров. Но мне все еще было тошно представить, через что пришлось пройти Мише, иноземке, едва ли старше подростка.
Я снова вспомнила рот Министера на моей коже, который был всего несколько часов назад. Вспомнила поцелуй на горле, зубы и боль, а потом рывком вернулась к реальности, когда Райн выругался, потому что я слишком сильно уколола его.
— Прости. — Я выпрямила руку. — Кто? Кто это был?
— Хотел бы я, знать. Я даже не знаю, из какого она Дома. Она мне не скажет. Если бы я узнал…
Он издал низкий вздох, в котором прозвучали всевозможные бессловесные обещания.
Черт, я бы помогла.
— Меня убивает то, — сказал Райн, — что этот ублюдок даже не знал и не заботился о том, что забирает у нее буквально все. Даже не позаботился о том, чтобы дотащить ее до населенного пункта, прежде чем оставить умирать. А теперь…
И теперь последний остаток ее человечности исчез.