Это моя девочка.
— Еще, — требует она, непристойно широко раздвигая ноги, подставляя себя ему. — Внутри меня. Пожалуйста.
Когда у нее действительно начинается Течка, ее запах меняется. Это чертовски неотразимо, и он сбрасывает с себя одежду, прежде чем успевает подумать. Его член находит вход в ее влагалище, и он толкается внутрь, не в силах больше сдерживаться. Они оба стонут в унисон, когда он погружается в нее так глубоко, как только может, отчаянно желая почувствовать себя к ней как можно ближе.
Он не сдерживается. Он вонзается в нее, безжалостно трахая ее на кровати, заявляя права на ее влагалище снова и снова.
— Ты. Моя. — Он рычит при каждом ударе бедрами, и она может только кивать головой в знак согласия.
— Твоя, — шепчет она, обхватывая ногами его задницу, принимая его глубже.
Его рука снова тянется к ее горлу, и она изливает свою влагу на его член. — Ты когда-нибудь пыталась бросить меня, — шипит он. — Я выслежу тебя. Ты никогда больше не убежишь от меня. Ты понимаешь меня, Омега?
Он сжимает ее слишком сильно, пока ее красивое лицо не розовеет, но она соглашается. Его рот оставляет мучительные поцелуи на ее шее, оставляя синяки на каждом дюйме ее нежной кожи.
Укуси ее, рычит его Альфа. Возьми ее.
И это так, так заманчиво сделать. Он хочет вонзить в нее зубы, как гребаное животное, и разорвать нежную кожу ее железы, навсегда связав ее душу со своей.
Один щелчок челюстью, и он мог бы заставить каждый дюйм ее сердца и разума слиться с его.
Но какая бы часть его сердца ни осталась, он знает, что это по своей сути неправильно.
Ему нужно ее разрешение, и это сделает все еще более восхитительным, когда она наконец поймет, что он знал с первого дня, как встретил ее.
Они родственные души.
От того, как сильно он душит ее, у него наверняка останутся синяки, но она начинает дергаться на его члене, доя его, и он кончает с ревом. Она следует его примеру, ее глаза закатываются к затылку, когда она падает с обрыва, ее тело вибрирует от интенсивности оргазма.
Это гребаный рай.
Его яйца напрягаются, когда его член набухает, и на этот раз все по-другому.
Он заперт в ней так глубоко, что не уверен, что они когда-нибудь расстанутся.
Они теряют сознание вместе, обнимаясь, совсем как ночью на больничной койке.
* * *
Его Омега замерзает.
Он выскальзывает из нее где-то ночью и слышит, как стучат ее зубы, когда он укутывает ее еще большим количеством одеял. Его собственное тело горит — симптом бурного Гона, и он выскальзывает из постели, чтобы приготовить то, что ей нужно, прежде чем они оба снова потеряют контроль.
Когда он возвращается, она бредит, ее глаза остекленели, когда она смотрит на него в замешательстве.
— Альфа? — тихо спрашивает она, ее голос мягкий и сладостный.
И больше всего на свете он хочет, чтобы она разделила с ним ту же нежность, когда придет в себя.
Скорее всего, это произойдет не скоро, если вообще произойдет, после того, что он сделал.
— Пей, — говорит он, поднося бутылку с водой к ее губам. Она повинуется без жалоб, выпивая сразу половину емкости.
— Спасибо тебе, Альфа, — шепчет она. Ее глаза нежны и полны желания, в них просвечивают эмоции. — Ты нужен мне, Эрик. Прикоснись ко мне.
Он обхватывает ее лицо ладонями и крепко целует.
— Я больше ничего не хочу делать. Ты понимаешь, что я всегда буду заботиться о тебе, детка? — Шепчет Он ей в губы. — Всегда.