Днем Скотт искал работу, а по вечерам потягивал пиво в одном из баров. Однажды вечером он участвовал в состязании с лучшим армрестлером Санд-Пойнта и победил его. Капитан судна «Рыбы», уже знавший немного Скотта, поставил на каждую его руку по полсотни долларов и получил неплохой выигрыш. Однако самому Скотту это никакой прибыли не принесло. «Нет нужды говорить, – отмечал он, – что я полностью на мели».
С ответным письмом Джинни послала ему деньги, но Скотт вернул чек. «Я знаю, сколько тебе приходиться работать, а тут еще пытаешься помочь мне, – писал он, – благодарю тебя за любовь и поддержку, которую ты мне оказываешь. Я решил, что пришло время доказать, что я не бездельник, хотя иногда я в этом сомневаюсь».
Забастовка закончилась через неделю, и суда вышли на рейд, но Скотту по-прежнему не везло. Вскоре, однако, ему удалось устроиться плотником за шесть долларов в час, и настроение улучшилось. Он по-прежнему ютился в пристройке и бережно тратил деньги, поэтому какое-то время мог сводить концы с концами. Наступил, а затем прошел сезон ловли лосося, и матросы на судне «Рыбы» заработали по тридцать пять тысяч долларов за несколько выходов в море. Наконец, когда лето почти закончилось, Скотту выпал шанс. На «Рыбах» появилась вакансия, и капитан пригласил его поработать в сезон ловли крабов. Скотт отложил молоток и поднялся на борт. Начальником над матросами был Рыбак Мюррей, который к тому времени уже несколько лет ходил на промысел. Скотту пришлось последовать обычаю и отправиться в плавание на добровольных началах.
На судне имелись большие крабовые кошели, которые команда опускала в море и тащила на привязи. За несколько суток в кошели набиралось до девятисот килограммов аляскинского королевского краба в каждый. Скотт, одетый в плотный дождевик, защищающий от холодных волн, которые перекатывались через палубу, поначалу с трудом понимал, как это все устроено и где ему надлежит находиться. Большую часть времени он помогал Мюррею поднимать тяжелые кошели на борт и сбрасывать краба в трюм. Капитан заверил Скотта, что у него все получится, но сам Скотт такой уверенности не испытывал. Накопившийся стресс, долгие часы работы и морская болезнь довели его до изнеможения. «Скотт использовал силу мышц, пренебрегая правилом рычага, чтобы передвигать эти большие кошели по палубе, – сказал Мюррей. – Он уставал от этой работы, а когда мы отдыхали, я легко побеждал его в армрестлинге».
«Ладно, Мюррей, – сказал Скотт после очередного поражения, – давай устроим соревнование по подниманию на носки». Они вставали ногами на ступеньку и начинали подниматься и опускаться, задействуя икроножные мышцы, и иногда сажали на плечи человека.
Мюррей победил и тут, а Скотт придумывал все новые испытания на физическую силу, которые он в итоге проигрывал. «Наши мышцы болели так, что порой мы едва могли ходить, – вспоминал Мюррей, – но Скотт продолжал пытаться взять верх, а я просто не давал ему этого сделать».
Скотт хорошо показал себя в том первом плавании и проработал на «Рыбах» еще два месяца. Он заработал сколько-то денег, но на этот раз экипаж не сорвал джекпот, который выпадал на его долю ранее. «Думаю, это опасная работа, – написал Скотт Джинни, когда крабовый сезон подошел к концу. – Не уверен, что хочу оказаться тут следующим летом. Но, возможно, придется, если мы решим, что нужны деньги. Но тогда и посмотрим».
Коммерческий лов рыбы на Аляске – один из самых опасных видов промысла. Скотт был альпинистом, а не рыболовом. Время от времени он приезжал на Аляску, чтобы порыбачить в промышленных масштабах, обычно на лодках под командованием Джеффа Мюррея, но в конце концов он оставил это занятие. Я не нашел статистических данных, отображающих степень опасности профессионального альпинизма, но, если посмотреть на карьерные решения, которые принимал Скотт в те годы, можно утверждать, что он буквально прыгал с лодки в трещину.
Мы с Мюрреем и другими альпинистами наблюдали, как пилоты двух ярко-красных самолетов снимали и убирали сиденья из четырехместных кабин, чтобы освободить место для груза. Они велели нам сложить рюкзаки и сумки в салоны, затем Мюррей, Скотт и я забрались в один самолет, сели на уложенные вещи и пристегнулись. В другую машину точно так же сели другие клиенты «Горного безумия».
Пилот провел предполетную проверку и запустил двигатель. Пока мотор прогревался, он рассказал, что иногда перевозит ездовых собак: «Когда взлетаю, они лежат, но в полете становятся беспокойными и не находят себе места. Тогда я перевожу самолет в пикирование и затем резко выправляю его, и центробежная сила прижимает собак к полу. Это их успокаивает». Скотт похлопал меня по плечу. «Не проявляй беспокойства и не мотайся по салону», – сказал он с ухмылкой. Мы отправлялись в приключение от «Горного безумия», и я тоже улыбался.
Самолет взлетел, пилот нажал на рычаг, выдвинув лыжи, – теперь можно было садиться на снег. Он развернул машину в сторону Мак-Кинли и немного набрал высоту. Я смотрел вниз, на реку Суситна, извивавшуюся через низкие леса и болота. Постепенно растительность редела, а затем исчезла – самолет пошел по ущелью Рут, в котором течет ледник. Мы летели прямо над ледником, так что можно было заглянуть в бледно-голубые трещины во льду. Огромные отвесные гранитные стены, возвышающиеся по бокам, медленно проплывали мимо.
Через пятьдесят шесть километров после входа в ущелье мы прошли между горами Дики и Мусес-Тут и подлетели к ледниковому цирку Рут. Вскоре лыжи коснулись снега, и, когда самолет почти потерял скорость, пилот развернул его. С геологической точки зрения менее чем за час мы вернулись на несколько миллионов лет назад. Почти сразу за нами приземлился второй самолет. Нас высадили прямо под скальным гребнем, поднимающимся из ледника, в верхней части его стояла небольшая хижина, построенная в 1966 году пилотом Доном Шелдоном. Когда эта территория была включена в национальный парк Денали, хижина осталась в частной собственности, однако путешественники могли арендовать ее.
Выгрузив снаряжение и провизию, мы двинулись вверх по гребню, а самолеты отправились назад. Казалось, что через несколько мгновений они улетели далеко, превратившись в точки, но на самом деле пилоты едва выбрались за пределы цирка. Круг гор, образующих этот амфитеатр, не столько ограждал, сколько расширял ощущение пространства.
Здесь не имелось никаких критериев для понимания масштаба – ничего, с чем можно было бы сравнить эти горы, кроме хижины, а хижина была крошечной. Мы установили палатки между снежными наносами и насыпали еще больше снега, сделав защитные стены от ветра. Хижина была достаточно просторной, можно было приготовить еду и посидеть, и каждый вечер мы собирались в ней, чтобы сделать суп, макароны и рагу, читали книги и пили какао. Однажды вечером Мюррей рассказал о восхождении в Южной Америке со Скоттом. Это была первая экспедиция «Горного безумия» на Аконкагуа, высочайшую вершину континента, и Скотт убедил Мюррея, что ему стоит отправиться с ним. «Брюс, я никогда не поднимался выше борта своей посудины, – сказал Мюррей, – но это звучит забавно».
Вместе еще с несколькими друзьями они прилетели в Аргентину и добрались до местечка поближе к горе. «Никто из нас не говорил по-испански, – вспоминал Мюррей. – Мы оказались тут и пытались выяснить, как получить разрешение на восхождение, как купить травку и как добраться до места восхождения. А потом пошли в ресторан поужинать».
Мюррей увидел, что официант несет тарелку с заказанным стейком и жестом показал, что он будет есть то же самое. «Эй, в других странах так не принято», – сказал ему Скотт. – Заказывай правильно». Скотт изучал меню, как будто понимал язык. «Смотри, это “Пончо”, – сказал он, указывая на пункт в меню. – Это подойдет. Нет, пусть это будет “Суперпончо”!» Официант вскоре вернулся со стейком для Мюррея и «Супер-пончо» для Скотта. «Это был самый большой гребаный хот-дог, который мне доводилось видеть, – рассмеялся Мюррей. – Брюс – великий путешественник, желая попробовать местную кухню, умудрился заказать себе хот-дог! Мы чуть животики не надорвали от смеха».
Мюррей поднялся только на половину горы и понял, что альпинизму ему нужно учиться так же, как Скотту в свое время пришлось учиться премудростям работы на краболовном судне. Горная болезнь доконала моряка не хуже, чем морская болезнь не привыкшего к болтанке пассажира. Скотт уложил Мюррея в палатку, взошел с остальными участниками на вершину, потом они все отправились вниз. Хотя Мюррей говорит о путешествии на Аконкагуа как об одном из лучших приключений в своей жизни, он не испытывает желания вновь оказаться в высокогорье. «Это была пытка, – сказал он. – Я не представляю, зачем ходить в горы».
Скотт вышел из хижины, чтобы облегчиться, и я спросил Джинни, что случилось с его мечтой стать пилотом на Аляске. «Он видел все эти самолеты на Аляске, а я-то пилот, и он решил, что ему тоже стоит научиться, – ответила она. – Он думал, это умение пригодится, когда потребуется заброска в горы». В конце своего первого лета на Аляске Скотт встретился с Джинни на севере штата Нью-Йорк, где она проводила время с родителями и училась летать. Она отвезла его в местный аэропорт на первый урок по пилотированию и стала объяснять, что перед каждым вылетом нужно получить информацию о погоде, осмотреть самолет на предмет внешних повреждений, затем убедиться, что с двигателем все в порядке и в нем достаточно масла, что в шинах нормальное давление. И это только начало контрольного списка проверки. Кроме того, нужно выучить авиационную терминологию и уметь правильно общаться по радио с диспетчерами.
«Пару дней он позанимался и возненавидел это, – засмеялась Джинни. – Он просто хотел открыть дверцу, сесть и поехать, как на машине. В конце концов мы договорились, что он никогда не будет учить меня альпинизму, а я никогда не буду учить его летать». Через несколько месяцев после этих уроков летного мастерства Джинни приехала в город Джиллетт, штат Вайоминг, навестить Скотта, где он и другие инструкторы школы работали в компании, занимающейся поиском нефти. «Мы хорошо провели время, насколько это возможно в грязном трейлере в заштатном городишке холодной зимой, – вспоминает она. – Но главное – мы побыли вместе, и Скотт сделал мне предложение. Я согласилась. Ему понравилось, как это прозвучало, и он спросил меня еще раз. Затем я тоже решила попробовать и попросила его жениться на мне. Он согласился. В итоге он просил меня пять раз, а я его – три. И мы решили, что так и поступим».
Они поженились в 1981 году в День святого Валентина. Многие из Брюсов присутствовали на свадьбе, и Скотт был счастлив как никогда. «Мы были вместе все эти годы и хотели как-то закрепить это, – говорит Джинни. – Но мы также понимали, что настолько разные, что были согласны с тем, что это может не сработать».
Наше пребывание у подножия Мак-Кинли было удивительно легким. Еды имелось вдоволь, топлива – в достатке, а вокруг – бескрайнее пространство для походов и прогулок. Но проблемы с масштабом никуда не делись. Когда отправлялись покататься по окрестностям на лыжах, то место, до которого, мне казалось, можно было добраться за полчаса, оказывалось в трех часах пути. Правда, Мак-Кинли и тут выглядела огромной. Если впечатление было обманчивым и здесь, то какой же гигантской эта гора должна быть на самом деле.
Через девять дней самолеты вернулись и доставили нас назад, в Талкитну. Я был разочарован, обнаружив, что гостиница опустела. Я готовился к реваншу в скрабл с шулерами – стоило проявить больше смекалки и внимательнее следить за доской. Я немного понял, что такое фактор Аляски. Находясь рядом с Мак-Кинли, я чувствовал, что недооценивал себя как игрока в скрабл. Кроме того, по бокам бы у меня сидели Рыбак Мюррей и альпинист Скотт. Если шулеры настроены сорвать куш, то им придется нелегко. Это будет Третья мировая. Но бар в гостинице оставался пустым. Шулеры так и не появились. Струсили.
8. «Горное безумие»
После вечера, проведенного на склонах горы Рейнир, Скотт Фишер наблюдает за тем, как Дэн Макхейл разводит огромный костер. Снег покрывает вечнозеленые деревья вокруг, а над головой полно сияющих звезд. Из-за жара невозможно подобраться близко, чтобы поджарить сосиски на огне, но мы терпеливо ждем, пока догорят поленья, потому что хот-доги с кетчупом и горчицей пришлись бы как нельзя кстати. Лицо Дэна измазано сажей, и в свете огня он поразительно похож на Джека Николсона в фильме «Сияние».
Орудуя тяжелыми садовыми граблями с удлиненным черенком. Дэн разгребает костер и формирует из углей нечто вроде прямоугольника со сторонами примерно в метр и три метра. Множество углей светится в ночи, будто трещина, наполненная лавой. «Теперь можно», – говорит он. Дэн, альпинист из Сиэтла и мастер по изготовлению рюкзаков, говорит не о поедании хот-догов. Он имеет в виду, что настало время пройтись по углям. «Если знаешь, что можешь сделать это, – говорит он нам, – то все точно получится».
Мы со Скоттом знаем, что Дэн в состоянии это сделать. В статье журнала Life о ходьбе по углям упоминалось, что «с 1978 года 35 тысяч человек сумели пройтись или пробежать по раскаленным углям. А один мужчина из Сиэтла даже проделал этот путь на руках». Этим мужчиной был Дэн Макхейл. В одной из статей журналиста Джона Кракауэра было приведено замечание Макхейла о ценности такого занятия – Дэн сказал, что если правильно настроиться, то «можно выжить и после ядерного взрыва». Когда я спросил его об этом утверждении, Дэн признал, что это, конечно, преувеличение. «В любом случае, – добавил он, – мои исследования элемента огня подходят к концу». Занимаясь скалолазанием, он имел дело и с землей, и с ветром. Хождение босиком по снегу добавило к познаниям элемент воды. Тогда я задался вопросом, что же осталось. «Старость будет очень интересным исследованием», – ответил он.
Дэн сидел с босыми ногами уже более часа. Мы со Скоттом тоже сняли обувь и носки, но только, что называется, шутки ради. Ни я, ни он не можем даже подойти к горящему прямоугольнику, но Дэн спокойно идет по нему, оставляя темные следы на раскаленных углях. Его походка неспешная, словно он прогуливается по тротуару в центре Сиэтла. «Если знаешь, что можешь сделать это, то все точно получится, – повторяет Дэн. – Это единственная подготовка, которая нужна, все остальное шелуха».
Я только что увидел, как человек ходит по углям. И вдруг мы со Скоттом тоже встаем, подходим к углям и ступаем по ним. Мы идем гораздо быстрее, чем шел Дэн, я чувствую хруст под ногами. Я преодолеваю огненное ложе, не ощущая жара, но чувствую, как на ногах вздуваются волдыри. Потом, сидя на бревне, я изучаю свои ступни, но на них ничего нет. Черные от углей ноги целы и невредимы.
«Иногда разум не может поверить в то, что делает тело», – говорит мне Дэн. И в подтверждение своих слов, он встает на руки и, балансируя на ладонях, снова идет по углям. «Никакого жара, – говорит он, остановившись в центре ямы. – Это все просто иллюзия».
Может быть, он прав, но это чертовски впечатляет. Возможно, не так впечатляюще, как другая мечта, которую Дэн и Скотт пытаются осуществить – превратить свои интересы в сфере отдыха на природе в успешный бизнес. Тихоокеанский Северо-Запад казался хорошим местом для того, чтобы попробовать. Скотт и Джинни переехали в Сиэтл в 1982 году. «Нам нужно было место, где имелись самолеты и горы, – вспоминает Джинни. – Денвер, Сиэтл, Солт-Лейк, Анкоридж – мы постоянно говорили о том, где мы могли бы найти желаемое». Она летала на грузовых самолетах, накапливая опыт, и, когда поступило предложение от компании Alaska Airlines, базирующейся в Сиэтле, они со Скоттом сразу же согласились. Они сняли небольшой домик в пригороде Сиэтла, а затем переехали в более просторный дом, окруженный фермерскими угодьями с видом на гору Рейнир. Когда летная карьера Джинни пошла в гору, они купили дом в Западном Сиэтле над паромным причалом Фаунтлерой. С террасы открывался вид на залив Пьюджет-Саунд, если день выдавался ясным, то было видно Олимпийские горы. Отделанный подвал дома стал офисом, складом и местом встречи сотрудников «Горного безумия» – компании по организации приключений и путешествий в горах в любой точке мира, которую Скотт основал с несколькими друзьями.