Я начинаю отводить взгляд, но он хватает меня за подбородок большим и указательным пальцами.
— Тогда объясни, Эмми, — тихо рычит он. — Что ты имела в виду?
Он переводит взгляд с одного моего глаза на другой, ища, затем стискивает челюсть, когда я не отвечаю.
— Нам не нужны люди, которые не хотят быть здесь.
Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, что-то мелькает в его глазах, и он хрипло произносит:
— Если ты передумала…
— Нет. Я хочу быть здесь. С тобой.
Мои слова повисают между нами. Меня пугает, насколько они правдивы.
— Это не я. Я просто…
Мой голос замолкает, а его глаза горят разочарованием.
— Ты просто что? — выдавливает он. — Что ты от меня скрываешь?
Мои глаза расширяются.
— Я не храню никаких…
— Чушь собачья, — его рука опускается ниже моей челюсти, его тело напрягается, а дыхание касается моих губ.
Теплая дрожь пробегает по мне.
— Чего ты хочешь от меня?
— Чего я хочу? — его нос скользит по моей щеке, затем его ровный, глубокий голос достигает моего уха. — Сложный вопрос для мыши.
Моя кожа теплеет, когда он берет мочку уха в рот и сосет, и, Господи, интересно, чего бы я ему не дала.
— Однако сейчас, — бормочет он, слегка отстраняясь, — я хочу знать, что ты скрывала.
— Я же сказала тебе. Это не я…
— Тогда кто? — спросил он.
— Что? Это…это…
— Тогда. Кто. Это?
— Моя сестра, — вырывается у меня, и мои глаза закрываются.
Дерьмо.
Между нами тянется долгая пауза, и я снова не открываю глаза, пока не слышу его низкий голос.
— Твоя сестра?
Я киваю, моя шея напряглась. Мое признание либо спасло Фрэнки. Либо уничтожило ее.
Он убирает руку с моего лица.
— Франческа Хайленд. — Мои легкие сжимаются. — Ты ее знаешь.