Я не знаю, о чем я думал.
Она совсем не похожа на Катерину.
Я провожу подушечкой большого пальца по ее пухлой нижней губе.
— Ты достаточно скоро узнаешь.
Она с любопытством наблюдает за мной, когда я поворачиваюсь к выходу, но это все, что она получит прямо сейчас. Некоторые вещи невозможно объяснить.
— Тьма, которая нас окружает, не может причинить нам вреда.
Тебе следует бояться тьмы в твоем собственном сердце.
— Сильвертрис
(Четырнадцать лет)
Нежное напевание Софии наполняет мою клетку. По прошествии нескольких месяцев я действительно с нетерпением жду, когда услышу его, и засыпаю под этот звук.
— Привет.
Безымянный толкает мою босую ногу своей.
— Ты не спишь?
Открывая глаза, я прислоняюсь к стене, моя задница онемела от слишком долгого сидения в одной позе.
— Нет.
— Как ты думаешь, что это за песня?
Я пожимаю плечами.
— Может быть, это детский стишок.
Он издает полу-смешок.
— Даже я знаю, что это не детский стишок.
София переводит взгляд на нас. Когда она замечает, что я смотрю на нее, она улыбается. В последнее время она делает это чаще, когда ее мамы здесь нет. Один уголок моих губ приподнимается, и ее улыбка становится шире, прежде чем она возвращается к раскрашиванию малоберцовой кости, над которой работала весь день.
— Что ты собираешься делать завтра? — я спрашиваю Безымянного.
Он ухмыляется, постукивая по одной из перекладин костью запястья, которую София подарила ему вчера. На самом деле это был несчастный случай. Катерина собиралась дать ему свое миллионное интервью, поэтому вытащила его из клетки. Когда она разозлилась на него за то, что он задрал ее платье еще до того, как они добрались до рабочего стола, она швырнула его обратно ко мне, и он крикнул ей вслед:
— Эй, брось мне косточку.
София поняла это буквально.
И вот мы здесь.
Тук, тук, тук.