Безымянный чешет пальцем подбородок, как будто напряженно обдумывает ответ.
— Вырвать волосы Катерины один за другим и сжечь ее. Затем я пойду в кладовку по соседству, чтобы проверить, каких цыпочек она там прятала. Я собираюсь трахать их, пока мы смотрим, как она превращается в пепел.
Я выгибаю бровь и качаю головой. Мы начали эту дурацкую игру несколько недель назад. Я не знаю почему. Может быть, это помогает притвориться, что мы не в клетке. Однако, по правде говоря, я изо всех сил стараюсь не представлять это — освобождение.
Выдыхая, я прислоняю голову к стене и осматриваю студию. Стальные стены. Металлический стол. Выставка "Искусство".
Внутренняя сторона этих стен — это все, что я видел днем и ночью почти два года, и я чувствую себя совсем не так, как в тот день, когда вошел сюда. Я думаю совсем не так, как раньше. Она, блядь, сломала меня, и, честно говоря, я до смерти боюсь того, что бы я сделал, если бы выбрался отсюда живым.
— Твоя очередь, — бормочет он.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на его. Он пристально наблюдает за мной, что-то встревоженное мелькает в его глазах, пока он ждет ответ. Дело в том, что мои ответы всегда имеют один и тот же шаблон. И мне даже не нужно думать об этом, потому что это все, что я представляю.
— Я начну с ее ушей. Медленно разрежу сверху донизу, прижимая лезвие к коже, пока они не сойдут полностью. Тогда я пожелаю ей удачи с интервью, теперь, когда она ни черта не слышит, и не буду торопиться, вырезая ей глаза. Трудно восхищаться искусством без зрения. Тогда я отойду в сторону и буду смотреть, как кровь волнами стекает по ее бледной коже, пока она не истечет полностью.
На мгновение в комнате становится тихо, в воздухе не слышно ничего, кроме мягкого жужжания Софии.
— Дерьмо.
Безымянный ухмыляется от уха до уха.
— Ты никогда не разочаровываешь. Мне придется вытащить нас отсюда только для того, чтобы увидеть, как ты разгуливаешь на свободе.
Мои губы кривятся, но это без юмора. Я не хочу знать, каким бы я был там. Это то, о чем часто говорит мой сокамерник, когда планирует побег отсюда. Он всегда что-то планирует.
Через секунду я бросаю взгляд через комнату.
— Привет, София.
Она замолкает, ее карандаш все еще водит по малоберцовой кости, когда она смотрит на меня.
— А ты как думаешь? Ты когда-нибудь хотела бы выбраться отсюда?
Она просто смотрит на меня, как будто не понимает вопроса.
— Если бы ты могла жить в нормальном доме. Если бы ты могла выходить на улицу, играть. Ты бы хотела этого?
Она сглатывает и кивает.
— Да?
Я бросаю взгляд на Безымянного, но он смотрит на меня как на сумасшедшего, поэтому я поворачиваюсь к ней.
— Ты бы хотела… поговорить?
Ее взгляд устремляется к косточке в ее руке, и она теребит ее в течение долгой минуты. Когда она снова поднимает голову, то медленно кивает.
Ни хрена себе. Выдыхая, я сажусь прямее. Я наклоняю голову и прищуриваюсь, когда она откладывает наполовину раскрашенную малоберцовую кость и подтягивает колени, обхватывая их руками.
Она действительно может выбраться отсюда, не так ли? Бьюсь об заклад, она еще достаточно молода, чтобы жить после всего этого дерьма.
— Ты шутишь, да?
Безымянный наклоняется и бормочет:
— Я достаточно умен, чтобы не освобождать отродье Катерины, даже если бы от этого зависела моя жизнь.
Игнорируя его, я киваю подбородком в сторону Софии.