— О вас с Романом.
Она хмыкнула.
— И что же мы?
— Я понимаю, за что ты любишь его. Но не понимаю, почему он простил тебя.
— Это не твое дело!
Кисть начала двигаться быстрее, нажим стал ощутимо сильней.
— Я, например, не понимаю, как можно любить такого, как Бешеный!
— Не люблю, — холодно бросила я. — Только сплю с ним.
— Но ты же вега!
— Да сколько можно повторять?! Вега, хищница… Я начинаю понимать Верена. Праведник сказал, что не видит разницы между нами и вами. На самом деле в лагере никто не уверен, кем является он сам.
— Я всегда жалела, что родилась одной из них.
В голосе Анны прозвучало так много боли. Что-то внутри меня дрогнуло от сострадания к той маленькой девочке, которой она была. Но что толку сожалеть о прошлом? Его не вернуть и не изменить. Можно только забыть, попытать забыть.
— Что мы должны сделать? Что включает в себя задание Верена?
Анна долго молчала.
— Он велел не говорить?
— Просто я не собираюсь рассказывать об этом тебе! Пусть тот, кто потащил тебя с нами, и рассказывает.
Я посмеялась чересчур громко.
— Ты не боишься меня? Ты же была там вчера и видела, как я дралась.
Я бросила надменный, как я надеялась, взгляд через плечо и увидела ее оскал. Больше мы не разговаривали. Только когда я подошла к зеркалу и взглянула на свою разрисованную в лучших традициях хищников спину, я тихо произнесла «Спасибо» и вышла из номера. Кажется, Анна удивилась. А, может, только показалось.
Димитрий вернулся за полночь. Я почувствовала запах крепкой выпивки прежде, чем ощутила, как простынь сползает с моей спины. Мои кулаки крепко сжали ее края, но Бешеный был сильнее. Рывок, и белая материя скинута на пол, а я оказалась под ним.
— Грубое животное!
— Тебе нравится это животное, не так ли?
Я судорожно вдохнула.
— Я считал, что ты ненавидишь меня, пока ты не пришла…
— Ненавидеть тебя невозможно. Что бы ты ни делал.
— Даже это?
Его жадные лапы с треском разорвали тонкую ткань моей хлопковой рубашки.
— Особенно это.
Много позже я лежала на широкой мускулистой груди и слушала биение его сердца. Интересно, различаются ли наши сердца? Ритм Димитрия неровен, слишком тороплив и звучит очень гулко. А у меня?
— Ты моя женщина, Элена.