— Барабанная дробь, — прошептала Хельга.
— Вы — культурный антрополог, — сказал Ройе.
Дельгадо потер шею.
— Вы знали.
— Не совсем. У вас распространенное имя. Я читал когда-то статью о субкультуре свободных гемов на Парадизо, написанную неким Габриэлем Дельгадо, но пока ваши друзья не начали обсуждать вашу гражданскую профессию, я не думал, что это можете быть вы.
— Это было нечестно, — сказал Грегор. — Я, мать его, даже не знаю, что такое «антрополог».
— Это ученый, и вроде как врач, — сказала Хельга. — Ну, вот есть гинеколог, который насчет женщин, а антрополог — он наоборот, насчет ваших мужских штук. Габо, чего ты ржешь?
— Ты промахнулась парсека на три, — сказал Торвальд.
— Ой, нет, всего лишь на половину человечества, — возразил Дельгадо.
— И на верхнюю половьину этой половьины, — заключил Лапидот.
— Именно. Хельга, врач, который занимается репр дуктивным здоровьем мужчин, называется андрологом. А мои научные интересы относятся ко всему человечеству в целом. Обычаи, традиции, культуры, власть, иерархии, религии, суеверия…
— А для чего это нужно?
— Предполагается, что для лучшего понимания между людьми, — Торвальд вздохнул. — Вот почему я думал, что ты разведчик. Дело в твоем взгляде. В твоем… молчаливом внимании…
— Благодарствую, — Габо поклонился ему. — Итак, господин Ройе, чего бы вы от меня хотели?
— Будьте моим советником по делам пленных имперцев. Я нужен на Биакко, я не могу мотаться все время между Шораном, Лагашем и навегами. Кто-то должен делать эту часть работы. Я думал о другом кандидате, но, кажется, он потерян.
— Победивший наследует все, — Габо пожал плечами. Но это нужно сначала уладить с Хельгой. Мой сезонный контракт принадлежит ей.
— Ему, — поправила Хельга, кивая на Торвальда. — Потому что перед вашим законом у меня нет никаких прав. Я не гражданка и я пленница.
— Это тоже можно уладить, сказал Ройе.
— Как, йавлар?
— В идеале все три навеги должны управляться гражданами Рива, это упростит задачу. Сеу Нордстрем уже гражданин, но он принадлежит клану Сэйта. Для баланса мне нужен человек клана Сога, и единственный способ получить гражданство с нужной быстротой — это брак с гражданином. Поскольку брак должен быть чисто фиктивным, для меня нет разницы, будет ли это капитан Риддерстрале или капитан Гория, но…
— Черта с два! — прорычал Грегор.
— Но я известен как твердый гетеросексуал, а вы, имперцы, известны своими предрассудками в отношении гомосексуальности. Оба эти фактора делают наш брак с капитаном Гория слишком подозрительным, а значит, невозможным. Что возвращает нас к сеу Риддерстрале.
— Черта с два, — мотнула головой Хельга.
— Почему?
— У вас свои законы, у нас свои. По нашим законам я все еще замужем за капитаном Нордстремом, пока церковный суд не признает наш брак недействительным.
— Я не могу понять вас, сеу Риддерстрале. Брак, сказал я, должен быть сугубо фиктивным. Ваш церковный суд не имеет к этому никакого отношения. Тем более, что господин Нордстрем уже женат, а вы… вы спали с моим братом.
— С кем я сплю — одно дело, а брак — совсем другое. Если бы… если бы Пауль сделал мне предложение, он услышал бы то же самое: любовь любовью, а жениться можно будет только тогда, когда отменят брак с Тором.
— Мой брат хотел бы настоящего брака, и в этом случае, возможно, препятствие могло бы стать серьезным. Но как может недействительный брак помешать фиктивному?
— Ну, может, у меня есть христианские и имперские предрассудки насчет фиктивных браков. Я все еще верю в Бога, если вам это не мешает.
— Не больше, чем ваши предрассудки помешали вам спать с Паулем. А последний человек, который здесь сослался на Бога, получил от вас весьма едкий комментарий. Насколько я помню, вы поинтересовались, не ударился ли он головой.