— Очаровательная девушка, — сказал Ринальдо Огата. — Жаль, что ей пришлось зарабатывать таким ремеслом.
— Каким «таким»? — Дик обрадовался поводу выплеснуть раздражение и чуть не брякнул «оно же у вас считается ничем не хуже прочих», но успел переформулировать: — Чем оно хуже других?
— Вам лучше знать, — Огата подцепил с блюдца тонкую деревянную спицу, унизанную какими-то розовыми ломтиками. — Филе «снежного краба», рекомендую. Ах, да вы, кажется, были экологом до того, как… переменили род занятий. Так что вам это не в новинку. Попробуйте-ка лучше ли-чи.
Дик последовал его совету и нашел этот странный фрукт — или ягоду? Или вообще цветок? — превосходным.
— Все-то вы знаете, — сказал он, проглотив ароматную сочную мякоть.
— Работа такая. А впрочем, сейчас я в отпуске.
— У вас бывают отпуска?
— Ну почему никто не верит, что синоби может просто поехать отдохнуть, встретить Сэцубун там, где его умеют праздновать по-настоящему, поплескаться в горячих источниках? Д а и какой шпионаж может быть в кругу семьи?
— Это… — Дик угостился еще одним ли-чи, — смотря какая семья.
Он посмотрел через плечо Огаты в ту сторону, где Баккарин разговаривала о чем-то с госпожой Джеммой. Точнее, госпожа Джемма что-то говорила, а Баккарин внимала, опустив голову, в позе униженной покорности.
— Тоже верно, — согласился Рин. — Кстати, как вам наша семья?
— Да что я могу знать? — Дик прицелился спицей и наколол на нее клубничку. — Я же просто хакобия. Подай-принеси.
— Вам поверят так же, как вы поверили мне, что я в отпуске.
— Мне-то что.
— Подумайте, чем это может для вас обернуться.
— Меня вышибут отсюда? Тогда я, пока здесь, вдарю вон по той зеленой штуке. Как она называется?
— Киви, — снова улыбнулся Огата-средний. — И вас отсюда не вышибут. Вас, скорее всего, просто убьют. Как последнего любовника Баккарин.
— Значит, надо вдарить и по ли-чи, — рассудил Дик, прихватывая сразу три палочки.
— А говорите, что обычный хакобия. Обычный хакобия был бы, самое меньшее, удивлен таким поворотом. Или вас так часто пытаются убить?
— Ли-чи я ем реже, — подумав, сказал Дик.
Он не мог придумать, как отделаться от этого чересчур (хотя для его профессии, наверное, в самый раз) сообразительного типа, а тут еще в опасной близости замаячила грузная фигура полковника Ольгерта, и Дик предпочел не трогаться с места, а передвинуться так, чтобы Рин Огата заслонял его от полковника.
— Вы не ответили на мой вопрос: как вам наша семья?
— В жизни бы не подумал, что это может называться семьей, — Дик посмотрел в другую сторону и увидел, что Баккарин прощается с сыном у входа в зал.
— Весенним девицам запрещено входить во дворец, — прокомментировал Рин. — Традиция.
— Дайте я угадаю. Чтобы гости не перепутали настоящих дам с… э-э-э… приглашенными?
Рин коротко засмеялся.
— Нехарактерный ход мысли, и неверный. Здесь ярмарка, сеу Огаи. Выставка. Большинство мужчин, на которых она рассчитана, пришли со своими женами — таков этикет дворцового приема в Сэцубун. При женах сговариваться и торговаться на будущее неловко.
— А женам запрещено выходить в сад?
— Ну что вы. Посмотрите, дам довольно много. Но большинству из них хватает такта под тем или иным предлогом вернуться на время во дворец, предоставив мужу свободу маневра.
— А если дама не захочет оставить мужа?