Дик скомкал мембрану в руке. Барабанщика из него так и не сделали. «Я думала, даже обезьяну можно научить играть на барабане!» — воскликнула Рози, доведенная до отчаяния бестолковостью ученика. Извини, Рози — у меня другие таланты, и на вечеринку меня пригласили вовсе не за этим, а ради того, чтобы я в нужное время оказался в нужном месте. То есть, тут, во дворцовой тюрьме. Так, не тюрьма даже — что-то вроде «обезьянника». Далеко не тайсёгунский отель. Просто дырка в скале, забранная решеткой. По решетке — ток. И все делай на глазах у стражи. Там, в Пещерах, тоже наверняка наблюдали — но там хоть была иллюзия уединения.
Дик подошел к унитазу, вделанному в стену и явно снятому с корабля. Ссыпал из подола мусор — раскрошенный пластик, бусины, искусственные волосы… Измельчитель все смелет. Помочился на все это. Нажал «сброс».
Морлоки не успели заметить, что от контакта с мочой раскрошенный пластик пошел пузыриться желтой пеной. А от камер наблюдения Дик заслонил все спиной.
Вода наполнила раковину, потом с мощным хлюпаньем все всосалось в открывшийся сброс. Отверстие закрылось снова. Где-то в стене зажужжал измельчитель, смолк, и снова раздалось хлюпанье.
Понеслось по трубам в очистную установку. Далеко не унесется — судя по чертежам Ройе, установка здесь же, в подвале. Дик включил умывальник над унитазом и вымыл руки, украдкой намочив мембрану.
Теперь оставалось только сидеть — и, опять же, ждать. Уже недолго.
«Если у тебя не получится попасть в тюрьму», — наставлял Ройе, — «Придется сбрасывать это просто в любой сортир. Проблема в том, что тогда будет трудно пробиваться в подвал через охрану. Я помогу, конечно — но…»
Но все пошло как по маслу.
…Наверное, прием у тайсёгуна по случаю Большой Волны был более шикарным, но Дик тогда не обратил на это внимание. Он вообще с трудом мог вспомнить тот день — хотя казалось бы … Суд и казнь он помнил ярче, но тоже так, словно не сам играл там одну из главных ролей, а наблюдал из переднего ряда. Только одно запомнилось намертво — свидание с Бет. Словно сумерки кто-то раздернул на время, и на него пролился свет.
И в этом свете он понял, кого убил… Симатта. А на празднике как будто сидел в мешке с прорезью для глаз, и в эту прорезь видел только Моро, Джориана и даму-сёгуна.
Поэтому сейчас все впечатления были очень свежими. Внутренний сад, куда привели выступающих девиц, освещен был так умело и тонко, что казалось — лепестки красной сливы сияют сами собой, что свет рассеян в воздухе весенней ночи, и исходит от женщин и мужчин, собравшихся в саду — от светлых волос, белых перчаток и бутоньерок, от изящных масок, ухоженных лиц, плеч, грудей… Приглашенных проституток можно было опознать с первого взгляда: не выставляла сиськи напоказ. Сегодня для них был день рекламы, а не торговли. Возможность песней и танцем привлечь внимание потенциальных клиентов из высших кругов клана Сога. Карнавальные костюмы отличались выдумкой и разнообразием, в то время как большинство дам было одето в узкие открытые платья из одного куска ткани — но зато все дамы носили затейливые маски, расписанные и украшенные драгоценными камнями, а лица веселых девиц были открыты.
Баккарин и ее девушки нарядились в фантазийные платья, как у древних принцесс. Их волосы, подхваченные заколками только спереди, свободными волнами ниспадали на спины. Их руки, голые от локтя книзу, отягощали многочисленные браслеты, на шеях красовались гривны и ожерелья — все из синтезированного золота и серебра, синтезированных камней — дешево и броско.
Дика разнарядили ничуть не лучше. Или ничуть не хуже, как посмотреть. Во-первых, ему нарастили волосы ниже плеч, заплели несколько кос и закрепили их тяжелыми серебряными зажимами. Эти висюльки при каждом движении головы по-дурацки брякали. Во-вторых, на кожу нанесли дополнительный пигмент, сделавший Дика почти одного цвета с Сэйкити. Остаточные признаки «маски планетника» Огата скрыл под ярко-синей псевдотатуировкой. В-третьих, пришлось надеть другие контактные линзы.
— Ну как? — спросила Баккарин.
— Как будто мусор в глазу, — честно признался Дик, усиленно моргая.
В контактные линзы были вправлены камешки, бросавшие то красноватые, то синеватые отблески: три в одном глазу, четыре в другом.
— Болит? — забеспокоилась Баккарин, поднимая его лицо.
— Нет. Просто… вид идиотский.
— Скажи спасибо, что мой до чертиков творческий муж не придумал, как приспособить тебе геройский огонь над головой. Что ж, мой храбрый хакобия, если ты готов — вперед.
Карнавальный костюм состоял из синей туники и широкого пояса, на пряжке которого красовался дракон, кусающий себя за хвост. Все это дополнялось варварской роскошью браслетов и ожерелий, на фоне которых почти терялись браслеты силового тэссэна.
К костюму никаких штанов не прилагалось, но туника спускалась ниже колена, а высокие мягкие сапожки закрывали всю голень. Рукава отсутствовали, но от золотой вышивки вся часть выше пояса стояла коробом. Дик хотел надеть под нее трико с длинными рукавами, но Баккарин возразила:
— Тебе есть что показать, а будешь прятать — не поймут, — и он надел безрукавку. Руки тоже натерли пигментом и расписали ярко-синими узорами. Чтобы скрыть шрамы, пришлось стрельнуть у Миры чулок и сделать из него отдельный рукав.
Пока они не вышли из «Горячего поля», он казался себе разукрашенным, как рождественская елка — но когда Баккарин с командой прибыла на общий сбор в сквере между Третьим и Четвертым кольцами, пришлось признать, что по сравнению с девицами и мальчиками из других домов они выглядят почти тускло.
Когда выступления начались, Дик понял, в чем тут штука. Молодежь выступала первой. Ветераны «страны цветов» завершали концерт. Чтобы остаться в памяти зрителя, начинающие одевались как можно ярче и танцевали смело, даже провокационно. Дик не раз наблюдал репетиции Баккарин и трех ее девушек, и знал, что по сравнению с этими танцами их выступление будет более чем скромным. Почему-то он даже волновался за них — как будто это имело значение.
Но ближе к финалу концерта танцы становились все медленней и изящней, песни — все более лиричными и спокойными, и Дик понял, что Баккарин все сделала правильно, что она на своем месте. Он наблюдал теперь за садом, где собрались зрители.
Отыгравшие свою часть девушки уже спустились туда и беседовали с гостями. Дик увидел двух братьев Ройе — рыжеволосые великаны выделялись в любой толпе. Поискал глазами Нуарэ — и обнаружил того беседующим с темнокожей и светловолосой женщиной, которая сняла свою маску и нервно похлопываюла ею по бедру.
У женщины было лицо Вавилонской Блудницы, стоящей в саду «Горячего поля».
— Идем, наша очередь, — Мира дернула его за рукав. Как хакобия, Дик должен был внести на сцену инструменты: джитар для Баккарин и цимбалы для Миры. Сделав свою работу, он занял позицию справа от Баккарин и чуть позади, привстал на одно колено, взял барабанчик наизготовку.
Он смотрел на Баккарин — а потом туда, куда не смотрела, настраивая джитар, она. Там к высокой женщине с лицом Вавилонской Блудницы присоединился долговязый мальчик. Красивый и похожий на Сэйкити.
Дик не успел отвести глаза и заметил, что женщина указывает юноше прямо на него.