Ройе кивнул.
— Чуть не замёрз тут пьяный.
Габо за годы в Муравейнике прошел достаточно хорошую школу лицемерия, чтобы не реагировать на известие о конце света иначе как немного скучающим: «Да неужели»?
— Да неужели? Кому мы обязаны спасением его жизни — вам?
— Я сдал его гемам, — всё тем же устало-тусклым голосом сказал Ройе. — Вы, я смотрю, совсем завели здесь имперские порядки?
«Совсем»? На крещение вавилонян не приглашали, только на спектакль…
— Вы фраппированы видом тэка-актёра?
— Да нет, это как раз было забавно. К тому же мне за сорок, а людей в этом возрасте не так-то легко фраппировать. Вот если бы я был лет этак семнадцати и мне предложили бы поселиться в кубрике с тэка — вот тогда бы я фраппировался прямо-таки до визга…
— О, — только и смог сказать Дельгадо. Какое всё-таки ёмкое слово. Потом решил, что вместе с конём нужно покупать и сбрую: — Так вы оказались настолько великодушны, что проследили их до кубрика?
— Я даже оказал первую помощь, потому что гемы этого явно сделать не могли.
— Благодарю вас от имени всей нашей компании. Если бы мы потеряли ученика эколога…
— …то тем самым поставляли бы и себя, и эколога в неловкое положение. Юноша днём уже объяснял мне это. Просто удивительно — парнишка показался мне в тот момент наделённым чувством ответственности в достаточной мере, чтобы не надираться до беспамятства и не засыпать без верхней одежды на палубе.
— Первые впечатления бывают обманчивы, — вздохнул Габо.
Итак, он понял всё. Ройе никогда не был дураком — он что-то заподозрил почти сразу, и как только выпал случай — проверил свои подозрения. И теперь сказал об этом в открытую.
Но Дик, Дик-то хорош! Нализаться до свинства, зная, что предстоит серьёзный разговор! Это на него не похоже. Это так на него не похоже, что Габо не хотел верить своим глазам, ушам и прочим органам чувств даже в кубрике, склонившись над Диком и вдыхая убийственный перегар.
Габо несколько раз хлопнул его по щекам, потом принялся растирать уши. Это произвело эффект — но очень слабый и кратковременный. Дик приподнял голову и, разлепив глаза, пробормотал:
— Ф-ф… та… го… карэра… га… со-сэ… дзи…
— Что он говорит? — спросил Габо, отчаявшись вытрясти ответ из Дика напрямую. — Что это значит?
— Ничего не значит, хито-сама, — сказал Гамба, ныне Михаил. — Совсем ничего.
Все гемы-тэка были клонами, а значит — близнецами. В их языке отсутствовало само понятие «близнец» — ведь если кто-то такой же, как все, то заем специальное слово для его обозначения?
Да и артикуляция у Дика, не чувствующего ни губ, ни языка, была далека от чёткости.
— Позови-ка мне мастера Вальне, — попросил Пуля. — И мастера Крейнера.
Мастер Вальне пришёл не в добрых чувствах, потому что его разбудили. Крейнер был изумлён не меньше, чем сам Габо.
— Мастер Крейнер, — сказал Дельгадо. — Я могу только просить вас об одолжении — и я прошу… Посмотрите, все ли люди Шимана на месте. И вернитесь сюда.
— Отвратительно, — сказал адмирал, увидев младшего матроса в столь похабном состоянии. — Но, с другой стороны… — продолжил он, обведя взглядом гемов, — может, оно и к лучшему.
— Он что-то говорит, — сообщил Габо, подавляя раздражение. — На своём родном языке. Я не могу понять.
Вальне присел на край койки, склонился, стараясь дышать сквозь платок. Дик вдруг снова вскинулся и попытался что-то объяснить, тщательно выжевывая фразы.
— Он-на-но… сосэй-зи… о нокору… цумори…
— Я не знаю, чего вы ждете от пьяного бреда, — Вальне отряхнул руки. — Он бормочет о сегодняшнем спектакле. «Близнецы» — вот что означает «футаго» и «сосэйдзи». Если, конечно, «сосэйдзи» означает не «сосиски». Я могу идти?
Последняя фраза, которую он услышал — «собираются оставить девушку-близнеца». Но он решил не переводить её по причине явной бредовости.