— Моё — есть, — сказал Крайнер. — Но я предпочел бы играть Марию. Если Себастьян окажется на полторы головы ниже меня — будет не дренгскапр.
— Так ведь комедия, — пожал плечами Холмберг. — Капитан, а чего это вы скромничаете? Роль герцога Орсино написана прямо для вас.
— Я возьму ту роль, на которую мы не найдем человека, — сказал Торвальд.
— Себастьян с Виолой из тебя все равно не выйдут. У тебя слишком мужественный баритон.
— Это верно, — Торвальд набрал нужный код внутренней связи. — Матрос Огаи, подойдите в рубку.
Дик появился через несколько минут — с закатанными до локтя рукавами и в странных пятнах на одежде: господин Бадрис, не желая предаваться праздности, препарировал чужого бота, а Дик при этом помогал.
— Вызывали, сэр?
— Ты нам смертельно нужен, — сказал Стейн. — Выручай. Кроме тебя некому.
— А что нужно сделать, сэр?
— Сыграть в пьесе Шекспира.
— Шекспира? — юноша пристально глянул старпому в глаза: не насмешничают ли над ним. — Но это… это… просто здорово!
— Ты знаком с Шекспиром?
— Да, сэр. Миледи давала мне книгу. Ничего прекрасней я в жизни не читал — кроме «Синхагакурэ», конечно, и блаженного Иоанна Оксонского, и…
— Понятно, — оборвал его Стейн. — А пьеса «Двенадцатая ночь» тебе знакома?
— Нет, сэр. Но раз ее написал Шекспир — значит, она хорошая.
— Изумительно, — улыбнулся Торвальд. — Там есть роль прямо для тебя, Ран. Очень сложная. Как сказал Стейн — кроме тебя, не справится никто.
— Я слушаю, сэр.
— Нужно сыграть близнецов. Брата и сестру. Они не появляются на сцене одновременно, так что раздваиваться тебе не придется. Да ты сядь, это разговор не на пять минут.
— Сыграть брата и сестру? — Дик опустился в кресло. — Женщину?
— Добро пожаловать в клуб, — Крайнер игриво помахал рукой. — Я тоже буду играть женщину.
Это он сделал зря, подумал Торвальд, увидев, как закостенели плечи паренька.
— Во времена Шекспира, — сказал он. — Все женские роли играли мужчины. А у нас на корабле женщин просто нет. Спасай.
— Брата, брата тоже нужно сыграть, — торопливо напомнил Холмберг. — Он славный малый. Ты сам иногда так себя ведешь.
— А сестра большую часть времени притворяется мальчиком, — добавил Торвальд. — И тебя никто не переоденет в женское платье — на двести морских миль вокруг ни единого платья просто нет.
— Это факт, — подтвердил Стейн. — Даже на «Юрате» дамы носят те же рабочие робы, что и мы. Хотя по иронии судьбы «роба» значит именно «платье».
— И ваш синдэнский хабит все равно похож на женскую юбку, — брякнул Холмберг.
— Я не в Синдэне! — огрызнулся Дик.
— Извини, — Торвальд выставил перед собой руки. — Но кроме тебя, и правда некому.
— Ладно, — вздохнул Дик. — Давайте пьесу.
Пока он читал первую страницу, все напряженно ждали.