Демократическая прогрессивная партия Тайваня и поставторитарная модернизация: читать начало книги онлайн

В этих условиях в рядах ДПП стали звучать голоса, предостерегавшие партию от «тайваньского шовинизма». Некоторые видные деятели ДПП выступили с утверждениями, что самостоятельность Тайваня есть дело всех его жителей, включая переселенцев с материка и даже Гоминьдан. Как писал чуть позже идеолог умеренного крыла ДПП Го Чжэнлян, ДПП и Гоминьдан сходятся в своем стремлении «реформировать и защищать Тайвань»[156]. В августе 1996 г. поборники формальной независимости Тайваня вышли из ДПП, но, как показали следующие выборы, их уход не нанес видимого ущерба электоральным позициям партии. Зато с уходом радикального крыла умеренные фракции получили свободу пропагандировать свое понимание тайваньского самоопределения. Лозунг провозглашения независимости Тайваня исчез из пропагандистского арсенала ДПП.

В феврале 1998 г. на специальной общепартийной конференции, посвященной отношениям с КНР, лидер одной из фракций ДПП Сюй Синьлян высказался за укрепление экономических связей с континентальным Китаем, слегка замаскировав свое предложение призывом к тайваньским предпринимателям «решительно идти на Запад». По его мнению, укрепление связей с Китаем было бы для Тайваня лучшей защитой от вооруженного вторжения с континента. Другие члены фракции выразили несогласие с такой позицией, предложив со своей стороны «укреплять основу и идти вперед постепенно», то есть следовать политике постепенного сближения с КНР. В общем коммюнике, опубликованном по результатам совещания, о независимости Тайваня было упомянуто крайне глухо и невнятно: авторы коммюнике ограничились указанием на то, что Тайвань фактически является самостоятельным государством (и, следовательно, нет необходимости в формальном провозглашении его независимости). В коммюнике также был предложен компромиссный – не слишком внятный, надо признать, – лозунг: «Укрепляйте основу и идите на Запад». Говорилось, что «обе стороны должны вести переговоры, но не по вопросам суверенитета», а также «развивать сдержанное, но позитивное общение». При этом подчеркивалось, что «переговорная стратегия не должна исключать какие-либо пункты»[157].

Составителям коммюнике виделось, что легче всего общий язык с КНР можно было найти в сфере экономики. По этому поводу приводилась лаконичная формулировка: «Тайваньские инвестиции в производство на континенте и интернационализация экономических связей в районе Тайваньского пролива»[158].

Впоследствии идеологи ДПП пошли еще дальше, допустив возможность развития культурных связей между Тайванем и материковым Китаем[159]. Таким образом, к концу последнего десятилетия минувшего века ДПП прочно встала на позицию сближения Тайваня с Китаем, не отступив от своего принципа самоопределения Тайваня и тезиса о фактической независимости Тайваня.

Социальная база и электоральная стратегия ДПП

Несмотря на популярность лозунгов ДПП и подчеркнутый демократизм ее политического стиля, путь партии к власти оказался долгим и тернистым. На протяжении 1990-х гг. ДПП так и не смогла составить Гоминьдану реальную конкуренцию на электоральном поле. Тому было много причин, и непоследнее место среди них занимала сама выборная система Тайваня, в своем роде уникальная. Она применялась на выборах во все представительные органы до 2005 г. и имела несколько громоздкое название: «Один неотчуждаемый голос в многомандатном округе». Суть этой системы состояла в том, что каждый избиратель выбирал для себя только одного кандидата, но в подавляющем большинстве избирательных округов борьба велась за два (или даже более) мандата. Обычно округа совпадали с местными административными образованиями, чтобы обеспечивать равное представительство избирателей в выборных органах. Количество же избиравшихся депутатов зависело от численности избирателей в округе. В отдельных случаях оно могло достигать десяти и более человек. Чтобы победить при такой системе выборов, кандидату не требовалось набрать большинство голосов, достаточно было попасть в число будущих депутатов от данного округа. Чем большим было это число, тем меньше голосов мог получить депутат. Например, в округе, где избирались пять депутатов, каждому из них достаточно было получить 20 % голосов избирателей. В истории Тайваня был случай, когда депутатом Законодательного юаня стал кандидат, получивший только 3 % голосов[160].

Такая избирательная система была обусловлена политическим контекстом. Она предполагала, что потенциальные кандидаты от крупных политических партий должны договариваться о численности баллотировавшихся лиц и их совместной предвыборной тактике. В широком смысле она отражала существенные особенности китайского менталитета, а именно: стремление избежать открытых конфликтов и притом действовать на основании определенного стратегического плана, обеспечивающего победу, говоря спортивным языком, в «командном зачете». Эта избирательная система оптимальна, когда в государстве безраздельно господствует одна партия, как и было на Тайване до конца 1980-х гг. Кстати, аналогичная формула выборов до 1993 г. была принята и в Японии, где у власти длительное время находилась Либерально-демократическая партия.

Из специфики тайваньской избирательной системы проистекала необходимость соблюдения партийной дисциплины и согласованного командного действия. В результате кандидаты избегали сколько-нибудь принципиальных споров по политической повестке дня и предпочитали позиционировать себя как личности, наделенные теми или иными добродетелями и талантами, что тоже является характерной чертой традиционной китайской политической культуры. Такая стратегия позволяла успешно распределять голоса избирателей между назначенными партией кандидатами.

За время авторитарного правления Гоминьдана его руководители создали отлаженный механизм отбора своих кандидатов и внутрипартийных договоренностей. Главная роль в этом процессе принадлежала местным партийным боссам, контролировавшим распределение кандидатов. Появление на электоральном поле ДПП создало новые трудности для руководства Гоминьдана. Оно усилило конкуренцию среди партийных кандидатов и, соответственно, соперничество между местными группировками в партии. Порой руководители местных отделений партии стали даже прибегать к шантажу центрального руководства, угрожая перейти на сторону кандидатов от оппозиции. Тем не менее Гоминьдан и в 1990-х гг. действовал на выборах гораздо искуснее и успешнее ДПП, о чем свидетельствуют данные о разрыве между реальным количеством поданных за кандидатов бюллетеней и числом голосов, необходимым для их избрания.

Еще одним показателем эффективности электоральной работы партии может служить сравнение процентов голосов, поданных за нее на выборах, и процентом мест, полученных ею в представительных органах. Ш. Риггер провела сопоставление процента мест представителей Гоминьдана и ДПП в Законодательном юане и процента полученных ими голосов[161]. ДПП по этому показателю на первых порах существенно проигрывала Гоминьдану и лишь во второй половине 1990-х гг. поправила положение, но все еще продолжала уступать своему главному конкуренту.

В 2005 г., когда ДПП являлась уже правящей партией, на Тайване была введена новая система подсчета голосов: помимо выборов кандидатов в одномандатных округах избиратели голосовали также за партии, для которых были зарезервированы 34 места в Законодательном юане, если они набирали более 5 % голосов. Кроме того, 6 мест были зарезервированы для представителей аборигенного населения[162]. Эта система давала преимущество крупным партиям. Так, на парламентских выборах 2008 г. Гоминьдан, набрав 50 % голосов, получил 74 % мест в Законодательном юане, тогда как ДПП с 37 % голосов – только 24 % мест. Мелкие же партии не смогли попасть даже в местные законодательные собрания.

Составить социальный портрет электората ДПП весьма затруднительно в силу уже отмечавшейся выше пестроты ее состава и организационной аморфности, а также принципиального отсутствия ориентации на те или иные общественные слои и группы. ДПП представляет собой, по сути, рыхлый конгломерат групп и лиц, которые имеют мало общего между собой – кроме враждебности к Гоминьдану.

Более того, все сложнее оказывается провести четкую границу между электоратами ДПП и Гоминьдана. Еще в конце 1980-х гг. социолог Чжу Юньхань, проведший детальное обследование политических преференций тайваньцев, отмечал, что различие между сторонниками ДПП и Гоминьдана заметно только в вопросах выбора между единством Китая и тайваньской идентичностью, а также стабильностью системы или демократическими реформами[163]. Невнятность политического лица партий во многом объясняется этнической пестротой населения Тайваня, смешением многих культурных традиций в жизни тайваньцев и очень разными условиями жизни отдельных сегментов тайваньского общества. Но вместе с тем именно это обстоятельство обеспечило ДПП солидную электоральную поддержку. Имея в своих рядах на первых порах лишь около 20 тыс. членов и не располагая ни материальными, ни политическими ресурсами, способными привлечь активных и амбициозных сторонников, партия на протяжении 1990-х гг. стабильно обеспечивала себе поддержку 20–25 % избирателей.

Что касается социального портрета избирателей ДПП, то никаких систематических исследований на этот счет не проводилось, что можно объяснить, помимо прочего, общим нежеланием тайваньцев акцентировать политические, социальные и этнические различия в их очень неоднородном обществе, приученном к тому же превыше всего ценить согласие и общенациональный консенсус.

Идея справедливости и равноправия, очень удобная в публичной политической борьбе, остается единственным принципом, открыто провозглашаемым руководством ДПП. Всевозможные противостояния в обществе оказываются лишь побочными и временными следствиями нарушения этого принципа. Болезненные и взрывоопасные проблемы этнической или социальной розни не становятся предметом гласного и тем более конфронтационного обсуждения.

Тем не менее эти особенности позиции ДПП предопределили некоторые конкретные черты ее социальной базы. И большинство обозревателей, и широкое общественное мнение сходятся в том, что ДПП имеет самую сильную поддержку среди этнической группы хокло – наиболее многочисленной на острове и к тому же, согласно декларациям ДПП, в прошлом находившейся под гнетом последней волны переселенцев с материка. Руководители ДПП никогда не утверждали (если не считать предвыборных речей, обусловленных совершенно определенными обстоятельствами), что выражают в первую очередь интересы этой группы и тем более только этой группы, но объективно такая сцепка существует и, главное, широко используется партией в ее электоральной стратегии. Поддержка ДПП среди другой основной этнической группы ханьцев (китайцев) Тайваня – хакка – не столь широка, хотя точные данные по этому вопросу отсутствуют.

В глазах публики требование независимости Тайваня оставалось главным и едва ли не единственным отличительным признаком ДПП. Прочие пункты программы партии вызывали симпатии самых разных социальных слоев и групп населения, что вполне закономерно, ведь они имели общедемократический характер и ставили целью завоевание как можно большей электоральной поддержки. В таких условиях социальный облик партии определяется не столько ее программой, сколько личностями ее лидеров.

Между тем требование немедленного и безоговорочного провозглашения независимости Тайваня по ряду причин – как политических, так и экономических – имело крайне ограниченную поддержку в тайваньском обществе. На практике руководителям ДПП постоянно приходилось его смягчать, сопровождать различными оговорками вплоть до фактического отказа от него.

То есть ДПП была вынуждена лавировать между необходимостью поддерживать свой образ «истинно тайваньской партии» и невозможностью выполнить собственные обещания. Ее сила оказывалась ее слабостью и наоборот. В конечном счете аморфность программы и организационной структуры ДПП позволили ей не только выжить в условиях стремительной демократизации общества, но и – когда настал благоприятный момент – взойти на вершину власти.

Партийно-политическая система Тайваня в состоянии транзита: проблема типологии

Если вернуться к определенному в первой главе концептуальному каркасу и сопоставить его с ситуацией складывания современной партийно-политической системы на Тайване, то можно с уверенностью сказать, что в конце XX в. страна переживала третью стадию модернизации по шкале А. Органски, в процессе которой политика адаптируется к интересам и потребностям широких слоев общества, и фрагментарно была готова к вхождению в четвертую стадию – общество изобилия. Вместе с тем политическая система страны оставалась выраженно гибридной, переходной: новые демократические начала составляли причудливые симбиозы с элементами прежнего авторитарного режима, что – если говорить уже о партийной системе – наглядным образом выразилось в господстве в ней патрон-клиентских отношений и фракционности. Причем указанные особенности были присущи обеим партиям, претендовавшим на роль главного субъекта поставторитарной модернизации, – и Гоминьдану, и ДПП. Гибридность новой тайваньской политической системы – в полном соответствии с наблюдением Т. Л. Карл и Ф. Шмиттера – заключалась также в том, что она обретала очевидную устойчивость в ситуации, когда главный пункт политической и – шире – модернизационной повестки сводился к проблеме идентичности, заключавшейся в выстраивании взаимоотношений с Китаем. Бросается в глаза и другая характерная особенность тайваньского общества как гибридного в эпоху, когда оно переживало трансформацию модернизации авторитарной в поставторитарную, – это исключительная значимость инициативной роли элиты и проводимых ею преобразований «сверху».

Обе партии, боровшиеся в 1990-х гг. за право возглавить процесс поставторитарной модернизации, задать ей направление и содержательное наполнение, несмотря на отмеченные выше фракционность и господство патрон-клиентских отношений, в целом соответствовали тем параметрам своего рода эталонных структур, которые были сформулированы в политической науке. Разумеется, какие-то из этих параметров подходили к ним больше, а какие-то – меньше. Например, отмеченное Дж. Лапаломбарой и М. Вайнером тройное предназначение партий – выработка общественного мнения для его употребления вовне, формирование повестки для внутреннего использования и создание условий для вертикальной мобильности активистов – как некое фундаментальное свойство любой политической организации было присуще и им. В равной мере и наблюдение Дж. Сартори по поводу двух релевантностей – для правящей партии («правительственной») и для оппозиции («соревновательной») – вполне применимо к Гоминьдану и ДПП в 1990-х гг., как, впрочем, и впоследствии. Зато процесс этатизации партийных институтов, к которому сводился по сути весь пафос их развития с конца XIX и до конца XX вв., именно как процесс на Тайване никогда не имел места по причине изначальной этатизированности его партийной системы. Подобный вывод применительно к Гоминьдану понятен и не требует комментариев. Но и ДПП, несмотря на свое происхождение как бы из «общественности», уже изначально предназначалась для замещения Гоминьдана в качестве правящей – то есть держащей ключевые государственные посты в центре и на местах – партии. Ее этатизация была поэтому запрограммирована, а значит, не может восприниматься как некий этап в развитии. Эти партии просто не могли не быть по терминологии М.Я. Острогорского «кокусными». Функционирование в качестве «партийной машины» по М. Веберу, чтобы держать «за горло парламентариев», было для них безальтернативным способом существования, причем не только в начальный поставторитарный период истории острова, но и позже – уже в начале текущего столетия, когда ДПП являлась правящей партией. Эти партии должны были создавать условия для функционирования своих «нотаблей» – и в этом было главное предназначение их деятельности. Точно так же ведущим тайваньским партиям несвойственна особенность, о которой много писали западные исследователи политических партий, – имитационная конкуренция. У них нет потребности добиваться «равновесия сил» по Р. Миллсу, обретать «статическое равновесие», о котором писали Р. Роуз и Д. Урвин, или устанавливать между собой «договорные отношения», зафиксированные Дж. Маджоне.

Глава 3

ДПП как субъект поставторитарной модернизации

Превращение ДПП в правящую партию

Поворотным пунктом в истории конкуренции Гоминьдана и ДПП за ведущую роль в поставторитарном развитии страны стало избрание – впервые в истории Тайваня – в марте 2000 г. кандидата ДПП Чэнь Шуйбяня президентом Китайской Республики.

Успех Чэнь Шуйбяня во многом объясняется тем, что в его карьере и стиле поведения отразились многие новые черты политической жизни. Можно даже сказать, что Чэнь Шуйбянь стал лицом нового демократического Тайваня. Тайваньцам импонировали демократические манеры Чэня. В довольно консервативной и чопорной политической атмосфере Тайваня Чэнь стал, по существу, первым крупным политиком, которого можно было фамильярно называть Абянем (Абянь – сокращенная форма имени Шуйбянь). Не в последнюю очередь с его легкой руки тайваньские политики стали носить демократические бейсболки и куртки, весело улыбаться избирателям и говорить с ними на простонародном диалекте хокло. Все это стало частью мифа Абяня, который оказался в итоге едва ли не самым ценным политическим капиталом Чэнь Шуйбяня. Этот миф явился своего рода брендом новой – демократической – политической культуры Тайваня. Не обошлось и без коммерциализированных символов такого мифа – специальной шапочки Абяня зеленого цвета (цвет ДПП), которая немедленно вошла в моду среди молодежи, а затем стала патентованным товаром. Позднее к шапочке добавились украшенные символикой ДПП и обыгрывавшие имя Чэнь Шуйбяня футболки, женские купальники, значки, брелоки, карандаши и прочая сувенирная мелочь. Подобная символизация оказалась очень выгодной для ДПП, так как именно в ней партия обретала эффективный политический ресурс за пределами ожесточенной фракционной борьбы. Единственным, но непреодолимым ограничением для ДПП в этом плане стало то, что Гоминьдан с не меньшим успехом также пошел по пути создания политического пространства коммерциализированной символики.

В своей предвыборной программе Чэнь Шуйбянь активно использовал популистскую риторику. Главным пунктом его программы стала борьба против коррумпированности гоминьдановской администрации. Это была беспроигрышная тема, так как действительность давала лидеру ДПП более чем достаточно поводов развивать ее в самых разных вариациях. Щекотливая тема тайваньской независимости практически не затрагивалась в ходе предвыборной агитации. Позиция Чэнь Шуйбяня в этом вопросе стала почти неотличимой от программы его соперников. Тем самым Чэнь Шуйбяню удалось нейтрализовать общественные опасения, что приход к власти ДПП дестабилизирует обстановку в Тайваньском проливе.

Избирательная кампания Чэнь Шуйбяня велась эффективно. Его предвыборный штаб организовал свои отделения по всему Тайваню, и они развернули интенсивную пропагандистскую работу. Во многих местах были созданы «общества друзей Абяня». Сам Чэнь тесно координировал свои действия с председателем ДПП Линь Исюном и региональными органами партии и сумел добиться, что случалось довольно редко в истории ДПП, почти единодушной поддержки его кандидатуры. К тому же Чэнь Шуйбянь проявил немалый организаторский талант в подборе своей команды. В кандидаты на пост вице-президента он предложил Люй Сюлянь, главу администрации уезда Таою-ань. Как северянка, известная своими феминистскими взглядами, она, по мнению руководителей избирательной кампании ДПП, могла принести Чэню дополнительные голоса жителей северной части острова и женщин. Эти ожидания в полной мере оправдались.

При всех своих достоинствах и организаторских талантах Чэнь Шуйбянь едва ли смог бы выиграть президентскую гонку, если бы не счастливый для него случай. Незадолго до выборов в Гоминьдане произошел раскол. Один из его руководителей – Сун Чуюй – решил баллотироваться одновременно с официальным кандидатом от партии Лянь Чжанем, кандидатуру которого выдвинул тогдашний президент Ли Дэнхуэй. Внутренние распри, разумеется, внесли смятение и разброд в ряды сторонников Суна. Тем не менее в начале президентской кампании Сун был явным фаворитом: он располагал поддержкой более 30 процентов избирателей против 20 процентов у Лянь Чжаня и Чэнь Шуйбяня[164]. Однако вскоре коррупционный скандал вокруг фигуры Суна резко снизил его популярность. При этом разрыв между Лянем и Суном был не настолько велик, чтобы сторонники Гоминьдана смогли сделать четкий выбор в пользу одного из кандидатов и тем самым не позволить кандидату от ДПП прийти к власти. Попытки же противников Чэнь Шуйбяня обвинить его в ползучем государственном перевороте и даже вмешательство Пекина, заявившего незадолго до выборов, что провозглашение Тайванем независимости повлечет за собой силовую акцию против острова, лишь сыграли на руку Чэнь Шуйбяню, поскольку Гоминьдан невольно оказался в одном лагере с КПК. До последнего дня кампании все трое кандидатов сохраняли шансы на победу. Возможно, решающую роль сыграла поддержка кандидата от ДПП рядом авторитетных ученых и общественных деятелей, о чем они заявили за несколько дней до выборов[165]. Следует учесть, наконец, и то обстоятельство, что методы мобилизации избирателей, наработанные Гоминьданом на выборах в законодательные органы, оказались не столь эффективными на выборах президента. В итоге официальный кандидат от Гоминьдана Лянь Чжань потерпел сокрушительное поражение, а победа досталась Чэнь Шуйбяню.

В целом президентские выборы 2000 г. показали более сложную картину, чем та, которая до тех пор была представлена в идеологических программах соперничавших партий. Само понятие тайваньской идентичности оказалось более многогранным, расплывающимся в идентичностях отдельных этнических групп – хокло, хакка, аборигенов, переселенцев с материка. Кроме того, более явственным стало различие в электоральных предпочтениях между северной и южной частями острова. Именно южные уезды составляют с тех пор оплот электоральной поддержки ДПП.

[156] Го Чжэнлян. Миньцзиньдан чжуаньсин чжи дун [Болезненная трансформация ДПП]. Тайбэй: Тянься, 1998. С. 148.

[157] Миньчжу цзиньбу дан [Официальный сайт Демократической прогрессивной партии] // [Электронный ресурс] – URL: http://www.dpp.org.tw/index. php (дата обращения: 12.10.2015).

[158] Го Чжэнлян. Миньцзиньдан чжуаньсин чжи дун [Болезненная трансформация ДПП]. С. 144–145.

[159] У Чжаосе. Миньцзиньдан банянь чжичжэн лянань гуаньси ды хуэйгу юй чжаньван [Восемь лет правления ДПП: ретроспектива и перспектива отношений в районе Тайваньского пролива] // [Электронный ресурс] – URL: http://tda.228.net.tw/nathan/2O13/8Years/Day_l/F0j¥|§j.pdf (дата обращения: 23.08.2013).

[160] Чжун сюань хуэй ванчжань [Официальный сайт Центральной избирательной комиссии Китайской Республики] // [Электронный ресурс] – URL: http://db.cec.gov.tw/ (дата обращения: 4.03.2015).

[161] Rigger S. The Politics of Constitutional Reform in Taiwan. P. 45.

[162] Ян Чэнъе. Ю сяньфа пиндэн сюаньцзюй юаньцзэ пинси вого лифа вэйю-ань сюаньцзюй чжиду [Анализ порядка выборов в Законодательный юань в свете конституционного принципа равенства] // Чжунъяньюань фасюэ цикань. 2014. № 15. С. 331–400.

[163] Chu Yunhan. Crafting Democracy. Taipei: Institute for National Policy Research, 1992. P. 95.

[164] Ляньхэ бао. 17 июля 1999.

[165] Цзыю шибао. 13 марта 2000.