Демократическая прогрессивная партия Тайваня и поставторитарная модернизация: читать начало книги онлайн

Во-вторых, апелляцией к широким слоям общества, подчеркнуто демократическим пафосом. ДПП всегда позиционирует себя как силу, хорошо знающую нужды и чаяния простого народа и умеющую их выражать и защищать.

В-третьих, акцентированием поиска новой политической повестки дня, новых форм общественной работы. С этой целью в низовых организациях ДПП часто создаются рабочие группы по обсуждению различных социальных проблем. Такие группы дают свои рекомендации центральным органам ДПП, и эти предложения учитываются при разработке разного рода партийных документов[148].

Что касается идеологических установок ДПП, то с самого момента своего возникновения партия неизменно хранила верность двум важнейшим принципам своей политической программы. Во-первых, плюралистическому либерализму и полноценной демократии в общественной жизни Тайваня. Во-вторых, самоопределению тайваньской нации. Первый принцип стал незыблемой основой внутриполитического курса партии, а второй определил ее внешнеполитический курс и само лицо партии в глазах зарубежной общественности. Оба принципа в немалой степени обусловливают и дополняют друг друга. Поэтому чтобы получить целостное представление о политической позиции ДПП, их следует рассматривать во взаимосвязи. Вместе с тем каждый из этих принципов допускает очень разные трактовки и практические шаги в политике, и это обстоятельство предопределило известную размытость политического лица ДПП и значительные колебания ее курса.

Рассматривая различные аспекты программы ДПП – социальные, политические, идеологические, экономические и др., – необходимо учитывать одну важную особенность политической традиции всех современных азиатских демократий. В отличие от Европы, где партии, как правило, имеют четкую социальную и идеологическую идентификацию, в Азии партии ориентируются на удержание власти и обращаются к обществу в целом. Это могут быть партии авангардного типа, подобные коммунистической или Гоминьдану в первые полвека его существования, или партии демократической ориентации – Гоминьдан и та же ДПП в современном Тайване, – но в любом случае они представляют общегосударственный интерес и апеллируют к самым разным слоям общества. В этом качестве они выступают наследницами глубоко укорененных традиций политической культуры на Дальнем Востоке и в Юго-Восточной Азии, где власть традиционно выступала верховным арбитром разных общественных сил и стремилась к поддержанию равновесия между ними. В этом смысле авторитарный Гоминьдан и бросившая ему вызов ДПП являются политическими близнецами.

В прошлом Гоминьдан неоднократно успешно действовал в интересах разных слоев общества, весьма искусно совмещая принципы и национализма, и социализма, и буржуазного либерализма (что характерно, кстати, и для современной политики КПК). Например, в 1950-х гг. гоминьдановское правительство провело на Тайване успешную аграрную реформу, сначала выкупив значительную часть помещичьих земель, а потом продав эти земли работавшим на них крестьянам на очень выгодных условиях. Одновременно Гоминьдан поощрял развитие тяжелой промышленности, заботясь об интересах как предпринимателей, так и рабочих.

Выдвинутое ДПП требование радикальной демократизации политического строя относится, в сущности, к такому же способу политического действия – так сказать, внеклассовому, ориентированному на общенациональные интересы. В этом отношении ДПП не слишком отличается от Гоминьдана в глазах тайваньских избирателей. Кроме того, нельзя забывать и о социальной неоднородности самих сторонников ДПП. Среди них всегда было немало представителей мелкого и среднего бизнеса, недовольных покровительством, нередко оказываемым Гоминьданом крупной буржуазии и финансовой элите. Но одновременно в рядах ДПП традиционно много защитников окружающей среды и интеллигенции, стремящихся заключить в жесткие рамки промышленное развитие на острове. Для руководства ДПП ее демократическая платформа оказывалась удобным, но малоэффективным средством привлечь к себе как можно больше сторонников. Отсюда – слабое внимание, уделяемое лидерами ДПП экономическим и социальным вопросам, непоследовательность и нечеткость экономической политики партии.

Но тем не менее именно борьба за демократию и понимаемую в том же демократическом ключе социальную справедливость стала главным коньком ДПП и в конце концов вознесла ее на вершину власти. Поначалу эта борьба имела вполне конкретный, наглядный и даже окутанный ореолом мученичества смысл: вожди новой общественной коалиции боролись против авторитарного режима Гоминьдана и всех связанных с ним привилегий правящей партии. Такая борьба предполагала прежде всего отмену чрезвычайного положения на острове и восстановление в полном объеме гражданских прав и свобод, гарантированных конституцией Китайской Республики.

Значительное место в программе ДПП было отведено вопросам обеспечения прав человека. Партийные лидеры требовали от правительства признать в полной мере все международные декларации и соглашения по правам человека. В этом контексте особенно подчеркивалась важность обеспечения прав этнических групп и женщин. Требование соблюдать «справедливость в этнических отношениях» стало одним из главных пунктов программы ДПП. Это требование имело в условиях Тайваня вполне конкретный смысл, ведь переселенцы с материка, принадлежавшие в основном к партии Гоминьдан, составляли явное большинство в правящей верхушке. С самого начала ДПП позиционировала себя как главного защитника коренного населения острова, «настоящих тайваньцев», под которыми подразумевались представители этнической группы хокло, говорящей на диалектах южной части провинции Фуцзянь – исторической родины хокло, – а также аборигенные племена. Именно культурные традиции хокло и аборигенов послужили основой для нового образа «тайваньской нации» – образа, создаваемого идеологами ДПП.

Положения программы ДПП не содержали ничего революционного. Они, как уже было отмечено выше, сводились к претворению на практике гражданских норм, записанных в конституции. В конце 1980-х – начале 1990-х гг. такая позиция ДПП создавала ей репутацию мужественного борца за справедливость и свободу, а вместе с ней – и немалый кредит доверия у населения. То есть ДПП выбрала очень выигрышную роль противника правительства, который радеет об интересах всего общества и государства. Эта роль довольно долго позволяла ДПП объявлять начатую Гоминьданом демократизацию обманом населения и тактической уловкой, а в более широкой исторической перспективе стала своеобразным фирменным знаком партии, определила стиль публичного поведения ее лидеров, которому последние остались верны и после прихода к власти. Даже противники ДПП из гоминьдановского лагеря единодушно признают, что вожди и идеологи ДПП умеют тронуть сердца людей[149].

Благодаря настойчивым усилиям ДПП Тайвань за несколько лет после отмены закона о военном положении превратился в республику полупрезидентского типа, в которой соблюдаются основные политические свободы, президент и главы местных администраций избираются всеобщим и прямым голосованием, а парламент одобряет кандидатуру премьер-министра и при наличии квалификационного большинства может вынести импичмент президенту. По настоянию ДПП были ликвидированы должность губернатора провинции Тайвань, верхняя палата парламента и другие институты, напоминавшие о тех временах, когда Китайская Республика обладала юрисдикцией над всей территорией Китая.

Надо сказать, что новорожденная партия серьезно страдала от фракционной борьбы, что негативно сказалось на ее электоральных результатах. Сознание гибельности раздоров внутри партии заставило ее лидеров умерить свои амбиции, и после 1991 г. фракционные распри ушли на второй план. Немалую роль в этом сыграл избранный в 1992 г. новый председатель партии Сюй Синьлян. Тем не менее, будет уместно дать краткую характеристику основным фракциям ДПП на начальном этапе ее истории.

Фракцию «Формоза» отличала ставка не на проблемы или повестку дня, а скорее на персоналии, на политические «звезды». Она стремилась опираться на свой политический капитал, во многом зависевший, конечно, от наличных финансовых средств. Эта фракция имела наиболее прочные позиции среди состоятельных верхов общества. «Формоза» не навязывала своим сторонникам определенной идеологии и строгой дисциплины, но требовала от них только поддержки ее кандидатов на выборах. Фракция придерживалась умеренных позиций по большинству острых политических проблем, что обеспечивало ей симпатии некоторых кругов крупного бизнеса и солидную электоральную поддержку.

Группировка «Новая волна» сложилась в середине 1980-х гг. вокруг оппозиционных журналов «Цяньцзинь» («Вперед») и «Шэнь гэн» («Глубокая вспашка»). Ее наиболее активными лидерами на раннем этапе истории являлись Чоу Ижэнь, У Найжэнь, Хун Цичан и др. Для нее были характерны апелляция к широким протестным движениям и довольно равнодушное отношение к выборам: немногие ее представители занимали кресло в выборных органах государства. «Новая волна» часто взывала к социальной справедливости, выступала инициатором ряда программ в области социального обеспечения и в общем политическом спектре занимала, можно сказать, левоцентристскую позицию, близкую к идеологии социал-демократии. В тайваньских условиях, однако, подобная стратегия скорее препятствует политическому успеху. В прагматичном обществе Тайваня для успеха на выборах гораздо важнее дать четкий и убедительный ответ на вопрос: «Что ты сделал для меня в последнее время?» Со временем левая риторика «Новой волны» почти полностью сошла на нет.

Еще две фракции – «Союз справедливости» и «Союз за благоденствие Тайваня» – были созданы адвокатами лидеров группировки «Формоза». Их возглавили, соответственно, Чэнь Шуйбянь и Се Чантин[150].

Главным лозунгом «Союза справедливости», официально оформившегося в январе 1992 г., стали «справедливость, добросовестность и профессионализм», что требовало от его сторонников, по словам лидеров фракции, «высокого уровня политической сознательности и бдительного контроля за положением дел». «Союз справедливости» уделял большое внимание развитию атмосферы товарищества в партии и достижению внутрипартийного консенсуса. Такая позиция позволила его руководителю Чэнь Шуйбяню выдвинуться на руководящие посты в партии.

«Союз за благоденствие Тайваня», оформившийся в сентябре 1992 г., провозгласил своей целью «создать государство благоденствия, построить новый Тайвань». Соответственно, его руководили уделяли большое внимание социальной политике партии и поддерживали тесные контакты с фракцией «Новая волна».

Отдельную группу составлял «Союз независимости Тайваня», который объединял сторонников тайваньской независимости, вернувшихся из эмиграции в начале 1990-х гг. Есть у ДПП и аффилированные с ней зарубежные организации, например, «Всемирный союз жителей Формозы за независимость», организованный в 1987 г. В 2000 г. в Нью-Йорке состоялся учредительный съезд «Ассоциации членов ДНН за рубежом». Съезд принял решение «давать отпор Китаю» и «пропагандировать во всем мире интересы тайваньского народа».

Как бы ни было важно противостояние «Формозы» и «Новой волны» в конкретной политике ДПП, это противостояние в значительной мере сглаживалось наличием более мелких группировок и отдельных политиков, выступавших посредниками между двумя основными фракциями. В соперничестве фракций большое значение имели индивидуальные качества политиков и различия между поколениями. В то же время у партии имелась общая идеологическая платформа, согласованный внутренний и внешний политический курс, общие цели и общая ментальность, сформированные многими годами совместной политической борьбы. Тридцатилетняя история ДПП доказывает прочность и, более того, жизненную важность для партии ее организационного единства.

Борьба за демонтаж авторитарного режима против привилегий Гоминьдана практически исчерпала себя уже в начале 1990-х гг., что заставило ДПП искать для себя новые позиции в политической борьбе. И тогда, с одной стороны, программа партии становится более радикальной: в нее был включен пункт о независимости Тайваня. С другой стороны, вожди ДПП сосредоточили огонь критики на фактически привилегированном положении Гоминьдана. Они протестовали против имущественного неравенства между партиями и, конечно, с особенным энтузиазмом разоблачали факты коррупции в рядах правящей партии. Требования наказания гоминьдановских чиновников, замешанных в коррупционных аферах, вышли на первый план партийной пропаганды в периоды избирательных кампаний. Выдвигая подобные обвинения, деятели ДПП нередко не брезговали приемами черного пиара. Тем не менее борьба с коррупцией не была только демагогическим приемом, поскольку демократизация Тайваня сопровождалась быстрым ростом коррупции во всех эшелонах власти – вплоть до сращивания государственных и криминальных структур.

Второй краеугольный камень программы ДПП – самоопределение населения Тайваня – имеет гораздо более сложный и неоднозначный характер. В первоначальной программе партии этому принципу были посвящены две статьи. В статье 3 раздела о государственной обороне и внешней политике сказано, что «будущее Тайваня должны определить все его жители. Тайвань является суверенным и независимым государством, любые изменения этого статуса должны быть одобрены на референдуме всех жителей Тайваня. По принципам Всеобщей декларации прав человека ООН все люди от рождения наделены правом самоопределения. <…> Будущее Тайваня должно быть определено сообща всеми жителями Тайваня свободным, непринудительным, всеобщим, справедливым способом. Ни одно правительство или коалиция правительств не имеют права определять политическое положение Тайваня»[151]. А в следующей статье того же раздела уточнялось: «Вопросы, касающиеся отношений между двумя сторонами Тайваньского пролива, должны решаться всеми жителями посредством свободного выражения их воли. Мы выступаем против любого соглашения между Гоминьданом и КПК, достигнутого в нарушение принципа народного самоопределения»[152].

Правда, под самоопределением вовсе не подразумевалась независимость. Это требование отличалось хорошо сознававшейся руководителями ДПП расплывчатостью. Правда, его можно было трактовать и как законное основание для провозглашения независимости Тайваня, на чем настаивала радикальная фракция партии. Ее аргументация сводилась к следующим пунктам.

Во-первых, Тайвань исторически не был частью Китая. Он был колонией Голландии, Китая и Японии. Хотя большинство тайваньцев являются выходцами из Китая и принадлежат к китайскому этносу, они уже утратили чувство общности с исторической родиной, смешались с аборигенным населением и не считают себя китайцами. К тому же власть в Китае всегда притесняет своих подданных и не имеет потенциала для демократического развития. Тайваньцы же имеют склонность к демократии. Они и создали на острове полноценный демократический строй[153].

Во-вторых, по нормам современного международного права все народы обладают правом на самоопределение. Независимый Тайвань наилучшим образом соответствует национальным интересам тайваньцев и способен внести ощутимый вклад в систему международной безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе, поскольку появление независимого Тайваня существенно ослабит напряженность в районе Тайваньского пролива.

В-третьих, Тайвань уже является де-факто независимым государством. Отказ Гоминьдана провозгласить независимость Тайваня де-юре и его нежелание отказаться от мифа о том, что гоминьдановское правительство представляет законную власть для всего Китая, дорого обходятся для тайваньцев, поскольку, с одной стороны, замедляют процесс демократизации и либерализации общественной жизни, а с другой стороны, усиливают международную изоляцию Тайваня. Напротив, независимый Тайвань сможет стать членом ООН и получить широкое международное признание и поддержку. ДПП развернула движение за принятие Тайваня в ООН – в реальности бесперспективное, но выигрышное в пропагандистском отношении. Гоминьдан со временем присоединился к этому требованию, но истолковал его на свой лад: для руководства партии речь шла о возвращении в ООН Китайской Республики.

Сторонники тайваньской независимости всегда признавали, что формальное провозглашение независимости Тайваня сопряжено с риском военного вторжения с континента, но заявляли, что, во-первых, ради собственного счастливого будущего можно и нужно идти на риск и даже временно пожертвовать комфортным существованием, а во-вторых, этот риск является скорее мнимым, виртуальным, так как в случае китайского вторжения на Тайвань международное сообщество придет ему на помощь и в вооруженный конфликт обязательно вмешаются США.

Идею самоопределения можно рассматривать как общую установку решения политических проблем – как внешних, так и внутренних, – которая может получать различное конкретное содержание в зависимости от обстоятельств. Такова позиция умеренного крыла ДПП, кто бы ни представлял его в тот или иной исторический момент. Преимущество этой позиции состоит в том, что она позволяет гибко реагировать на актуальные вызовы международной ситуации и вместе с тем прививать широким слоям тайваньского общества бдительность перед лицом «опасности», грозящей Тайваню от континентального Китая. В конкретных условиях политической борьбы на острове она дает возможность воспитывать в обществе подозрительность и недоверие к Гоминьдану, который готов идти на переговоры с коммунистическим Пекином и тем самым теоретически способен предать интересы Тайваня, особенно перед угрозой потери власти. Подобные настроения широко распространены в тайваньском обществе, и идеологи ДПП искусно подогревают их.

То есть умеренное крыло ДПП исходит из того, что самоопределение есть не более чем метод и процесс, а не конечная цель. Жители Тайваня могут создать независимое государство, сохранить статус-кво или даже объединиться с Китаем, если на то будет их свободная воля. При столь расплывчатом толковании понятия «самоопределение» главенствующее значение в этом вопросе приобретают конкретные исторические обстоятельства. Поэтому из-за отсутствия консенсуса в вопросе о самоопределении программа ДПП не содержит сколько-нибудь конкретных положений по данному вопросу. В ней почти нет формулировок, которые можно было бы толковать как недвусмысленную пропаганду тайваньского стремления к независимости.

Однако независимо от мнений идеологов ДПП подлинное значение принципа самоопределения для Тайваня в целом и политики их партии в частности выявляется в конкретной политической действительности. Если на рубеже 1980-1990-х гг. в ДПП и возобладали силы, требовавшие формального провозглашения независимости Тайваня, то очень скоро выяснилось, что стремление тайваньцев сохранить свою самостоятельность и автономное управление далеко не равнозначно поддержке лозунга тайваньской независимости. Пропаганда независимости обернулась чувствительным поражением партии на выборах в 1991 г. Широкие слои тайваньского общества оказались явно не готовы принять этот лозунг. Например, выяснилось, что 42 % жителей острова не хотели независимости, даже если она не помешает иметь с Китаем мирные и дружественные отношения. А 57 % тайваньцев полагали, что Тайвань и Китай могут объединиться, если они будут иметь сходный политический и экономический строй[154].

В последующие годы требование немедленного провозглашения независимости Тайваня было фактически дезавуировано лидерами ДПП. За рубежом и особенно в Пекине это было воспринято многими наблюдателями как тактический маневр. Тем не менее в последовавшей смене курса заметно и искреннее стремление найти компромисс между лозунгом самостоятельности Тайваня и идеей «одного Китая». В конце концов, самоопределение Тайваня изначально предполагало прежде всего предоставление коренным тайваньцам больших политических прав и большего представительства в органах государственной власти.

Между тем к середине 1990-х гг. вследствие широкой демократизации политической системы страны большинство требований ДПП во внутренней политике утратило актуальность. В этих условиях вопрос о независимости Тайваня вновь приобрел большую остроту: соответствующий лозунг, как казалось многим руководителям партии, мог придать новый импульс их политической борьбе. Этот лозунг занимал важное, хотя и несколько завуалированное, место в предвыборной программе кандидата от ДПП Пэн Минминя на президентских выборах 1996 г. Пэн обратился к избирателям с призывом «дать отпор грубому Китаю, бороться за цивилизованный Тайвань». В данном случае имелись в виду военные маневры и ракетные стрельбы, устроенные Пекином в канун выборов с целью повлиять на их результаты. Однако жесткая позиция Пэн Минминя в очередной раз крайне негативно сказалась на электоральных результатах ДПП. «Ракетный кризис» и эскалация напряженности в Тайваньском проливе окончательно убедили руководство ДПП в том, что лозунг независимости опасен и бесперспективен. Как писали в то время обозреватели, «апелляция к демократическим идеалам и тайваньской идентичности исчерпала свой электоральный потенциал»[155].

[148] Многочисленные примеры подобной практики см.: Миньчжу цзиньбу дан. Тайбэй сянь эр ши нянь (1987–2007) [Демократическая прогрессивная партия. 20 лет деятельности в Тайбэйском уезде. 1987–2007]. Синьбэйши: Миньчжу цзиньбу дан, 2007. 351 с.

[149] Ма Канжуан. Миньцзиньдан шицюминьсинь, и щяньжу гуди [ДПП теряет поддержку народа] // [Электронный ресурс] – URL: http://big5.huaxia.com/tw/tdyh/mkz/2005/00374026.html (дата обращения: 11.10.2014).

[150] Ян Ичжоу. Миньцзиньдан цзучжиси яньцзю [Исследование организации и фракций в Миньцзиньдане]. Тайбэй: Шуйню, 2006. С. 47.

[151] Миньчжу цзиньбу дан [Официальный сайт Демократической прогрессивной партии] // [Электронный ресурс] – URL: http://www.dpp.org.tw/index. php (дата обращения: 14.10.2015).

[152] Там же.

[153] Лю Гошэнь. Миньцзиньдан ишисинтай яньцзю [Исследование идеологии Демократической прогрессивной партии]. Тайбэй: Шуйню, 2006. С. 42.

[154] Shyu Huo-yan. Taiwan Voters’ National Identity, Party Identification and Voting Behavior, 1991–1993 // Paper presented at the First Annual Conference of the Taiwan Political Science Association. Taipei: Taiwanese Political Science Association (TPSA), 1994. P. 85–127.

[155] Lin Tse-min, Chu Yun-han, Hinich M. J. A Spatial Analysis of Political Competition in Taiwan // [Электронный ресурс] – URL: http://www.psci.unt.edu/cgots/paprseries.html (дата обращения: 13.06.2013).