Нанкинская резня: читать начало книги онлайн

В течение последних десяти дней декабря японские мотоциклетные бригады патрулировали Нанкин, в то время как японские солдаты с заряженными винтовками охраняли входы на все улицы, проспекты и переулки, убивая любого, кто попадался им на глаза. Войска шли от двери к двери, требуя от владельцев лавок, чтобы те приветствовали победоносную армию. Как только те подчинялись, японцы открывали по ним огонь. Имперская армия уничтожила таким образом тысячи и тысячи людей, а затем начала методично грабить магазины и сжигать все, что казалось бесполезным.

Японские журналисты

Подобные зверства потрясли даже многих японских корреспондентов, следовавших за войсками в Нанкин[64]. Репортер «Майнити Симбун» в ужасе наблюдал, как японцы выстроили китайских пленных на стене возле ворот Чжуншань и закололи их примкнутыми к винтовкам штыками. «Один за другим пленные падали со стены, – писал репортер. – Все вокруг было забрызгано кровью. Волосы вставали дыбом, от страха дрожали руки и ноги. Я стоял в полной растерянности, не зная, что делать»[65].

Он был не одинок в своей реакции. Многие другие репортеры – даже закаленные военные корреспонденты – съеживались от ужаса при виде жестокой оргии, и их восклицания оказались запечатлены на бумаге. От Имаи Масатакэ, японского военного корреспондента:

На пристани Сягуань виднелся темный силуэт сложенной из трупов горы. Там трудились от пятидесяти до ста человек, таская тела и сбрасывая их в реку Янцзы. Тела истекали кровью, некоторые были еще живы и слабо стонали, дергая конечностями. Работа шла в полной тишине, напоминая пантомиму. В темноте с трудом можно было различить противоположный берег реки. В тусклом свете луны на пристани слабо поблескивала большая грязная лужа. Господи! Это была кровь!

Вскоре кули закончили таскать трупы, и солдаты выстроили их вдоль реки. Послышался треск пулеметных очередей. Кули упали в реку, и их тут же поглотило бурное течение. Пантомима закончилась.

По оценке присутствовавшего при этом японского офицера, было казнено 20 тысяч человек[66].

От японского военного корреспондента Оматы Юкио, который видел, как китайских пленных привели в Сягуань и выстроили вдоль реки:

Тех, кто был в первом ряду, обезглавили, тех, кто был во втором, заставили сбросить трупы в реку, прежде чем обезглавили их самих. Убийства продолжались непрерывно, с утра до ночи, но таким образом удалось убить лишь две тысячи человек. На следующий день, устав убивать в подобной манере, японцы поставили пулеметы, открыв перекрестный огонь по выстроенным в ряд пленным. Пленные пытались бежать в воду, но никто не сумел добраться до другого берега[67].

От японского фотожурналиста Кавано Хироки:

Перед «церемонией вступления в город» я видел до сотни трупов, плывущих по реке Янцзы. Погибли ли они в бою или их убили после того, как взяли в плен? Или это были убитые гражданские?

Я помню пруд совсем рядом с Нанкином. Он напоминал кровавое море, игравшее всеми оттенками красного цвета. Если бы только у меня была цветная пленка… до чего же потрясающая могла получиться фотография![68]

Сасаки Мотомаса, японский военный корреспондент в Нанкине, отмечал: «Я видел груды трупов во время Великого землетрясения в Токио, но с количеством жертв в Нанкине это не может сравниться»[69].

Изнасилование Нанкина

Затем японцы переключили свое внимание на женщин.

«Женщины пострадали больше всего, – вспоминал бывший солдат 114-й дивизии японской армии в Нанкине. – Ни молодые, ни старые не избежали изнасилования. Мы посылали грузовики для перевозки угля из Сягуаня на городские улицы, хватая множество женщин. После каждую из них отдавали полутора десяткам солдат для сексуальных утех и издевательств»[70].

Оставшиеся в живых японские ветераны заявляют, что армия официально поставила вне закона жестокость по отношению к женщинам противника[71]. Но насилие столь глубоко внедрилось в японскую военную культуру, что никто не воспринимал эти правила всерьез. Многие считали, что изнасилование девственниц придаст сил в бою. Известно даже, что солдаты носили амулеты из лобковых волос своих жертв, считая, будто те обладают магической силой против ран[72].

Военная политика, запрещавшая насилие, лишь поощряла солдат к тому, чтобы затем убивать своих жертв. Во время интервью для документального фильма «Во имя императора» Адзума Сиро, бывший японский солдат, откровенно рассказывал об изнасилованиях и убийствах в Нанкине:

Сперва мы использовали всякие чудные слова вроде «биганьгань». «Би» – значит «бедра», «ганьгань» – значит «смотреть». «Биганьгань» значит «посмотрим, как женщина обнажает ноги». Китайские женщины не носили нижнего белья. Вместо этого они носили штаны, подвязанные веревкой, без пояса. Если потянуть за веревку, обнажались ягодицы. Мы «биганьгань». Мы смотрели. Потом мы говорили что-то вроде: «Сегодня мой день принять ванну», – и по очереди насиловали их. Может, все было бы в порядке, если бы мы их просто насиловали. Хотя вряд ли мне стоит так говорить. Но затем мы всегда их убивали. Потому что мертвые молчат[73].

С той же прямотой, что и Адзума, высказывался Такокоро Кодзо. «После изнасилования мы их убивали, – вспоминал он. – Женщины бросались бежать, как только мы их отпускали. А потом мы стреляли им в спину, чтобы прикончить»[74].

По словам оставшихся в живых ветеранов, многие солдаты не чувствовали практически никакой вины. «Возможно, когда мы ее насиловали, мы воспринимали ее как женщину, – писал Адзума, – но, когда мы ее убивали, мы воспринимали ее как свинью»[75].

Подобное поведение не ограничивалось только солдатами. В оргии участвовали офицеры всех уровней. (Даже Тани Хисао, генерал и командующий японской 6-й дивизией, позднее был признан виновным в изнасиловании около 20 женщин в Нанкине[76].) Некоторые не только побуждали солдат к массовому насилию в городе, но и предупреждали их, что от женщин после утехи следует избавляться, чтобы устранить свидетельства преступления. «Либо платите им деньги, либо убивайте их в каком-нибудь укромном местечке, после того как закончите», – говорил один офицер своим подчиненным[77].

Прибытие Мацуи Иванэ

Убийства и изнасилования пошли на убыль, когда утром 17 декабря в город прибыл для церемониального парада Мацуи Иванэ, все еще слабый после болезни. Придя в себя после приступа туберкулеза, он отправился вверх по реке на катере, а затем подъехал на автомобиле к тройной арке Горных ворот с восточной стороны Нанкина. Там он сел на гнедую лошадь, развернул ее в сторону императорского дворца в Токио и произнес тройное «банзай» императору для японской национальной радиовещательной компании: «Великому фельдмаршалу на ступенях неба – банзай – десять тысяч лет жизни!»[78] Проехав по тщательно очищенному от трупов бульвару, вдоль которого выстроились десятки тысяч радостно приветствовавших его солдат, Мацуи прибыл в отель «Метрополитан» в северной части города, где в тот вечер в его честь был дан банкет.

По имеющимся сведениям, во время этого банкета Мацуи начал подозревать, что в Нанкине что-то всерьез пошло не так. В тот же вечер он собрал совещание в штабе и приказал вывести из города все войска, в которых не было необходимости. На следующий день западная пресса сообщила, что японская армия участвовала во всеобщем заговоре молчания против Мацуи, чтобы помешать ему узнать всю правду о зверствах в Нанкине[79].

Когда Мацуи начал осознавать весь масштаб насилия, убийств и грабежей в городе, он пришел в оторопь. 18 декабря 1937 года он говорил одному из своих гражданских помощников: «Теперь я понимаю, что мы неосознанно произвели на город самое худшее впечатление. Когда я думаю о чувствах и настроениях многих моих китайских друзей, бежавших из Нанкина, и о будущем двух наших стран, меня охватывает уныние. Я чувствую себя крайне одиноким в своем убеждении и никогда не смогу радоваться этой победе»[80]. Он даже выразился с некоторым сожалением в заявлении, сделанном в то утро для прессы: «Лично я сожалею о человеческих трагедиях, но наша армия должна продолжать наступление, пока Китай не раскается. Сейчас, зимой, у нас есть время на размышления. Я выражаю свое глубокое сочувствие миллионам невинных»[81].

Позже, в тот же день, когда японское командование провело похоронный обряд по погибшим во время вторжения японским солдатам, Мацуи осудил 300 офицеров, командиров полков и других, за насилие в городе. «Никогда прежде, – писал японский корреспондент Мацумото, – начальник еще не устраивал своим офицерам столь серьезный разнос. Военные не могли поверить, что Мацуи мог так себя вести, поскольку один из присутствовавших офицеров был принцем императорской крови»[82].

В воскресенье 19 декабря Мацуи перебрался в загородную штаб-квартиру Асаки, а на следующий день отправился на эсминце в Шанхай. Но, оказавшись там, он совершил еще более шокирующий поступок, поделившись своими тревогами с «Нью-Йорк Таймс» и даже рассказав американскому корреспонденту, что «японская армия, вероятно, сегодня самая недисциплинированная армия в мире»[83]. В том же месяце он отправил смелое послание начальнику штаба принца Асаки. «По слухам, беззаконие продолжается, – писал он. – Воинскую дисциплину и моральный дух следует тем более строго поддерживать, поскольку нашим командиром является принц Асака. Любой, кто ведет себя неподобающим образом, должен быть сурово наказан»[84].

Во время празднования Нового года Мацуи все еще был недоволен поведением японских солдат в Нанкине. За тостом он признался одному японскому дипломату: «Мои солдаты совершили нечто дурное и достойное крайнего осуждения»[85].

Но убийства продолжались. Похоже, даже Мацуи был не в состоянии их остановить. Если верить тому, что рассказывал Мацуи годы спустя, короткий визит в Нанкин заставил его прослезиться перед своими коллегами. «Сразу же после поминального обряда я собрал высших офицеров и разрыдался перед ними от злости и бессилия, – рассказывал Мацуи буддистскому исповеднику перед своим повешением в 1948 году. – Там были… как принц Асака, так и генерал-лейтенант Янагава. Я сказал им, что все было потеряно в одно мгновение из-за зверств солдат. И можете представить – даже после этого солдаты надо мной смеялись»[86].

[64] Английские переводы сообщений японских журналистов о Нанкинской резне приводятся в: Yin and Young, The Rape of Nanking, с. 52–56.

[65] Там же.

[66] Imai Masatake, «Japanese Aggression Troops’ Atrocities in China», China Military Science Institute, 1986, с. 143–44.

[67] Omata Yukio, Reports and Recollections of Japanese Military Correspondents (Tokyo: Tokuma Shoten, 1985).

[68] Цит. в: Moriyama Kohe, The Nanking Massacre and Three-All Policy: Lessons Learned from History (Chinese-language edition, People’s Republic of China: Sichuan Educational Publishing, 1984), с.8.

[69] Цит. в: Yang Qiqiao, «Refutation of the Nine-Point Query by Tanaka Masaaki», Baixing (Hong Kong), no. 86 (1985).

[70] Цит. в: Hu Hua-ling, «Chinese Women Under the Rape of Nanking», Journal of Studies of Japanese Aggression Against China (ноябрь 1991 г.): с. 70.

[71] Адзума Сиро, недатированное письмо автору, 1996 г.

[72] George Hicks, The Comfort Women: Japan’s Brutal Regime of Enforced Prostitution in the Second World War (New York: Norton, 1994), с. 32.

[73] Интервью с Адзумой Сиро в фильме «Во имя императора», продюсер Нэнси Тун, режиссеры Тони и Кристина Чой, 1995 г.

[74] Цит. в: Hu Hua-ling, «Chinese Women Under the Rape of Nanking», с. 70.

[75] Адзума Сиро, недатированное письмо автору, 1996 г.

[76] «The Public Prosecution of Tani Hisao, One of the Leading Participants in the Nanking Massacre», Heping Daily, 31 декабря 1946 г.

[77] Цит. в: Bergamini, Japan’s Imperial Conspiracy, с. 45.

[78] Цит. в: Там же, с. 39.

[79] Hallett Abend, «Japanese Curbing Nanking Excesses», New York Times, 18 декабря 1937 г.

[80] Окада Такаси, свидетельские показания перед МВТДВ, с. 32738.

[81] Там же, с. 3510–3511.

[82] Dick Wilson, When Tigers Fight, с. 83.

[83] Там же, с. 83.

[84] Bergamini, Japan’s Imperial Conspiracy, с. 43; вещественное доказательство МВТДВ № 2577; «Proceedings» (Canberra), с. 47187.

[85] Свидетельские показания Хидаки Сюнрокуро, МВТДВ, с. 21448.

[86] Hanayama, с. 186, цит в. Bergamini, с. 41.