– В группу свою вернешься? Да знаю я, что ты какой-то известный. Дочка на днях за мной заезжала, увидела тебя и сказала мне.
– Это ваша дочь запостила его фотку с ящиком томатов? – удивился Пак. – Передайте ей привет! Мы только благодаря этой фотке его и нашли. Она запустила хештег «Ли Хён жив», куча народу сделала репост, а то там уже теория заговора возникла, что «Ай-Интертейн» избавляются от лишних участников.
Я сбегал на кухню за ручкой и салфеткой, спросил у Ын Джи имя дочери и оставил второй в жизни автограф. А потом сел в машину, и мы поехали.
– Мы должны сделать лучшее шоу на свете. Для всех фанатов, – сказал я.
– Ну вот это больше на тебя похоже, – проворчал Пак, разгоняясь так, будто выступает на «Формуле-1». – А теперь послушай-ка выпуск новостей. Они тебе не понравятся.
Глава 16
Нас было четверо
Новости мне и правда не понравились: камбэк «Тэянг» отменили, вместо него на осень все-таки запланировали громкий дебют группы «Айкьют». Действительно, «Тэянг» будто прокляли: сначала год снижения продаж и просмотров, потом история с Кибомом, два месяца бесплодного кастинга, приход и немедленная болезнь нового участника.
– Короче, нас поставили на паузу, – сказал Пак.
Мы неслись по дороге через поля на скорости, которая, скорее всего, запрещена по всей Корее.
– А Бао? Она не может вас отстоять?
Пак скептически глянул на меня, сдвинув на нос очки.
– Ты очень плохо понимаешь, кто такая Бао. Она будет нас отстаивать, только если это поможет утереть нос ее муженьку.
Я вздохнул. Никогда больше не поверю в идеальную жизнь звезд, которую показывают в соцсетях.
Остаток пути мы провели в уютном молчании. За окном проносились бесконечные поля – надо же, как далеко от Сеула меня забросило! Иногда Пак открывал окно, начинал выдувать в него пар из вейпа, и в эти моменты казался мне крутым, как кинозвезда.
– Я не понимаю, с чего ко мне вернулся не только мой голос, но и дар Лиса тоже, – пробормотал я, когда мы въехали в Сеул. – Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Просто ты счастливчик, Ли Син Хён, – наставительно сказал Пак. – Я, кстати, правда верю, что твой отец о тебе услышит. Надеюсь, он стал бомжом, пьет и, возможно, в тюрьме.
– Ты такой злобный, – фыркнул я, хотя сердце у меня пело от радости.
Он был на моей стороне.
Приехали мы, как ни странно, не в учебный центр. Пак бросил машину около роскошной многоэтажки со стеклянными стенами и с суровым видом набрал несколько цифр на домофоне у ворот.
– У двери оставьте! – рявкнул из динамика знакомый голос, далее писк сброшенной связи.
Пак набрал те же цифры снова и угрожающе сказал:
– Линхо, открывай.
– Пошел ты!
– Я не один.
– И кто там у тебя? Стриптизерша? Сейчас только три часа!
Пак закатил глаза:
– Если тебе нужна стриптизерша, тебе придется оторвать свой тощий зад от дивана и пойти посмотреть на нее где-нибудь еще. Пусти, поговорить надо.
Коробочка домофона помолчала, потом калитка звякнула, открываясь. Мы прошли через двор жилого комплекса, где каждую травинку явно постригал садовник, причем каждый день. Поднялись на тридцатый этаж (тридцатый, представляете? Я в жизни так высоко не бывал!).