– У них всегда так? – спросил я у Пака после репетиции, кивнув в сторону Линхо.
Тот рассказывал хореографу про очередную задумку, а она сурово качала головой. Я услышал обрывок ее фразы: «Еще раз начнешь это, и я попрошу продюсера тебе объяснить, кто тут ставит танцы», после чего Линхо как ветром сдуло. Видимо, пошел оплакивать свою карьеру хореографа в туалете.
– Ага, ничего нового, – сказал Пак. – Линхо – трус, он годами не может отстоять право ставить номера.
О, я отлично знал, каково быть трусом. Мне стало жаль Линхо – снаружи классная оболочка с розовыми волосами, а внутри – море печали, которую приходится выражать через танец. Поэтому я отправился в туалет и не удивился, когда нашел там рыдающего около раковины Линхо.
– Ты должен поставить хоть один танец для шоу, – твердо сказал я. Линхо запустил в меня пластиковую бутылку с жидким мылом, но я вовремя пригнулся. – Слушай, твои импровизации, когда ты бьешь кулаком по полу или ползаешь, будто тебе сломали ноги, – это безумно круто. Ты – лидер группы, так пойди и…
– А знаешь, почему меня им назначили? – заорал Линхо и начал тереть глаз – видимо, чтобы не плакать. – Потому что я делаю то, что мне говорят! Не все такие, как ты! Но я не могу, когда каждый поворот головы надо утверждать, хочу танцевать по-своему, а не как дрессированная собака!
– Может, тебе свое танцевальное шоу поставить? – робко предложил я, за что в меня полетела бутылка жидкого мыла с соседней раковины.
– Нам запрещено выступать не в рамках группы! Тебе тоже, ты контракт читал? Мне даже батлы запрещены, а я их обожал больше всего на свете! Все, отстань. – Он яростно начал плескать воду в лицо. – Выйди прямо сейчас, а то тут еще есть что швырнуть.
Я вздохнул и вышел. Танцы мы продолжили ставить по плану хореографа.
Словом, подготовка к концерту у нас шла как у музыкальных групп в фильмах про музыкальные группы: все ругаются, наезжают друг на друга, устают и работают по двенадцать часов в день. Я вяло ел, спал без снов, и жизнь удивительно напоминала мои дни в кафе.
– Ты ведь из Сеула, так? – однажды спросил Пак. – И твоя мать тут живет?
– Да, – осторожно сказал я, чувствуя подвох. Как ему теперь доверять?
– Нам же сказали, что у нас свободный вечер. Пригласи меня в гости.
Я вытаращил глаза. Да ни за что! Пак из «Тэянг», как бы отстойно ни выглядел и каким бы козлом ни был, привык к роскоши. Район Мапо-гу точно не для него. Я часто созванивался с мамой и знал, что переезжать она отказалась. Концерн предлагал помочь с поиском съемной квартиры, но она сказала, что любит эту.
– Не могу, – фальшивым голосом ответил я. – У меня…
– Дай угадаю: у тебя нет ключей, а мать в отъезде.
– Да! – обрадовался я. – Я их… Я их оставил домработнице, а она сегодня не в городе.
«Зачем я опять вру? – в ужасе подумал я. – Можно было остановиться на слове „да“».
– Хён, – сказал Пак, – если бы у тебя были апартаменты премиум-класса, вряд ли ты заключил бы сделку с оборотнем. Забей и пошли, у тебя точно есть ключи.
Я выдавил невеселую улыбку:
– Ключей реально нет. Но мама теперь на складе не работает. Сейчас сколько, восемь? Она, наверное, дома. Только… Слушай, тебе там не понравится.
– Мне вообще мало что в жизни нравится. Диктуй адрес и звони матери.
Одна из крутых машин на парковке оказалась машиной Пака.
– На ней не поедем, – сказал я. – Угонят.
Пак махнул рукой, будто это не имеет никакого значения. Я с опаской залез на пассажирское сиденье – в такой шикарной тачке я сидел всего раз в жизни, когда Бао везла меня с прослушивания. Кресла из бежевой кожи, на них и сесть-то страшно!
Доехали мы удивительно мирно – слушали радио, обменивались ничего не значащими фразочками. Я посматривал на Пака и думал, почему так легко простил его за то, что он втерся ко мне в доверие ради встречи с Лисом. Может, я правда тюфяк, а может, меня грело, что у меня есть с кем-то общий секрет. И еще вот что: большую часть времени у него были глаза человека, который в свободное время гуглит, как сделать петлю на веревке, и это мне не нравилось. Хоть бы он нашел способ прижать Лиса и вернул себе способность радоваться!
– Мама сказала, что приготовит острую курицу, – сказал я. – А это…
– …Лучшее средство от стресса. Я помню.
Мама открыла нам дверь, и я охнул. Как же она хорошо выглядит, когда не работает ночами и не волнуется о деньгах!
– Хён, родной. – Она обнимала меня и смеялась, а еще, кажется, немного плакала. – Какой же ты красивый! У тебя все хорошо? Ты похудел!