– Все хорошо, все хорошо, – повторял я как заведенный и цеплялся за ее майку до судорог в пальцах. – Мама, это Пак из «Тэянг».
Судя по внезапному румянцу на маминых щеках, он выглядел потрясающе, как и положено Паку из «Тэянг». Я только сейчас заметил, что для похода он приоделся: белоснежная толстовка, идеальные джинсы.
Как ни странно, Пак оказался отличным гостем. Он передавал блюда обеими руками, учтиво расспрашивал маму о новой работе, не курил, хвалил мои успехи и восхищался уютом в нашем доме. Сначала я подумал, что это издевка, но, похоже, он действительно получал удовольствие. Я старался не расстраиваться из-за того, каким счастливым чувствовал бы себя, если бы мог, и просто смотрел на них. Мама сияла и все время касалась моей руки, будто не могла поверить, что я действительно здесь, Пак улыбался и так искренне обсуждал с мамой подробности работы в туристической фирме, будто завтра сам пойдет туда наниматься.
– Ну и где тут твоя комната? – спросил Пак, когда ужин закончился.
– Это не то чтобы комната, – промямлил я. – Тут две комнаты: мамина и гостиная, а я обитаю вот тут.
Я подошел к шторке в углу и отдернул ее: там были мой шкаф и матрас. И… Я торопливо задернул штору. Фальшивые кубки Лис создал, а плакат с «Тэянг» убрать не мог? Я зашипел от досады, но Пак уже заметил и отдернул штору снова.
Какое-то время мы стояли, молча созерцая плакат. Даже на нем Пак теперь выглядел обычным, просто младше, чем сейчас. Потом я вспомнил кое-что еще и с опаской заглянул в свой шкаф. Коробка, увы, была на месте, и я быстро захлопнул дверцу.
– Ты был нашим фанатом, – пробормотал Пак.
– Не то чтобы фанатом… – привычно соврал я, но Пак меня перебил:
– Не ври, у тебя всего один плакат. Но твоя мама, похоже, не помнит, что ты любил «Тэянг». Так?
Я мрачно кивнул. Она счастлива, это главное, но все равно больно, что она не помнит нашу прежнюю жизнь.
– Как я не догадался, что ты наш фанат… Почему не сказал?
– Да вы же их презираете! Они какой-то второй сорт, который надо дурить ради денег!
– Ну ты так заразительно треплешься с фанатами в интернете, что я готов пересмотреть свое мнение.
К счастью, отвечать не пришлось – мама позвала нас пить чай.
На прощание я пообещал маме, что буду больше есть, – еще одна ложь, – а потом решил показать Паку свою улицу: хотелось проверить, действительно ли он способен оценить Мапо-гу или притворяется. Был жаркий летний вечер, и улицу наполнял знакомый треск старых осушителей воздуха, к которому иногда примешивалось то жужжание проносящейся мимо пчелы, то шум автомобильных колес, то бормотание телевизора. А потом я услышал в конце улицы еще один звук и дернул Пака за футболку.
– Идем быстрее! Любимая песня деда играет!
Он послушно ускорил шаг, и еще до начала второго куплета мы стояли перед хибарой деда Кима. Эту грустную песню он слушал на кассетнике очень часто, особенно вечерами: «Энджи» европейской группы «Роллинг Стоунз». Я приник к знакомой стене у окна и закрыл глаза, снова почувствовав, как же я люблю музыку.
– А, соседский парень, – протянул дед Ким, выглянув из окна.
Я забыл показать Паку, как надо скрываться, и он торчал перед окном прямо на виду.
На Пака дед тоже глянул, но не узнал: похоже, телепередачи про поп-звезд он не смотрел.
– Как тебе «Энджи»? – спросил я, когда дед зашаркал обратно в глубину своей захламленной комнаты и заиграла другая песня.
– Тоска, – лаконично ответил Пак, и я повел его взглянуть на кафе, где проработал три года.
При виде кафе меня охватила ностальгия такой силы, что даже Пак заметил.
– Тебе так нравилось резать овощи?! – не поверил он.
– Нравилось радовать людей, наверное. Смотреть на них, придумывать, как угодить им: кому улыбнуться, кому окно открыть, кому телик включить.
Пак молча глянул на меня и зашел так, будто входит в дом уважаемых людей: почтительно наклонив голову на входе. Я зашел следом, весь сжавшись от того, какой знакомой была поверхность двери, которую я толкнул.
В кафе почти не было посетителей, хотя время ходовое – половина девятого, еще полчаса до закрытия. Люди, выпивающие в барах неподалеку, частенько заходили к нам по пути из одного заведения в другое. Но, переступив порог, я понял, в чем проблема. Обычно гостей встречало мое улыбающееся лицо: я стоял за стойкой лицом ко входу, занимался какими-нибудь мелкими делами и ждал, когда же кто-нибудь придет. А сейчас видно было только край толстой щеки босса, который даже не оторвался от мытья сковородки, чтобы поприветствовать вошедших.
– Здравствуйте, босс, – сказал я.
Его лицо озарилось такой радостью, что я глазам не поверил.