– Честно, нет! Взял книгу, хотел почитать. Когда услышал, как ты поешь в холле, подумал, у меня глюки.
Наши позы были противоположностью друг друга: Пак облепил руками и ногами стул, как гималайский медведь – дерево, а я сидел прямо, как на школьном уроке. Если бы я сейчас видел его таким, как раньше, не сомневаюсь, что он смог бы повесить мне на уши любую лапшу, но меня больше не сбивала с мысли его умопомрачительная внешность, и я понимал: ему что-то от меня нужно, не даром он так внезапно ко мне потеплел. И все равно я решил запомнить этот момент навсегда, чем бы все ни закончилось.
– Зачем ты рассказал? – спросил я.
Пак скользнул по моему лицу непонятным взглядом – то ли оценил мою проницательность, то ли злился, что я не такой наивный, как он думал.
– Не представляешь, как тяжело, когда никто не видит тебя настоящего, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Я даже сам забыл, как выгляжу: в зеркале я отражаюсь таким, каким меня сделал Лис. Правды никто не знает, ты первый, кому я рассказал. Если бы ты попал в группу, мне стало бы не так одиноко.
Я длинно выдохнул. Все это звучало и логично, и трогательно.
– Главное вот что: генеральный на прослушивании услышит твой обычный голос. На моей стороне был Ын Сок, а на твоей никого не будет, ты его бесишь, но я знаю, как нам быть. Ты не так уж плохо поешь сам, натаскать человека на одну песню вполне реально. Если ты споешь не совсем ужасно – может, и обойдется. Хочешь, я тебе помогу?
– Хочу, – выпалил я, не дав себе подумать ни секунды.
Я сказал это, чтобы еще хоть немного поболтать с ним, а сам понял: мои дни в группе сочтены. Генеральный директор музыкального концерна никогда не оставит в великой группе «Тэянг» того, кто поет так, как я. Как ни странно, ужас от этой мысли смешивался с облегчением. Я всю жизнь не ставил высоких целей, чтобы не разочароваться, а когда что-то не получалось, говорил себе: «Так и знал, что ничего не получится».
Пак улыбнулся знаменитой улыбкой Пак Ин Сона, и сердце у меня рухнуло в пятки со скоростью аттракциона «падающий лифт». Пак, которого я помнил, никогда не улыбался глазами, они оставались тревожными и печальными. Вживую это выглядело даже лучше, чем в экране телефона.
– Прогуляемся? – предложил Пак. – Я знаю, где делают отличный кимпаб.
Я медленно кивнул. Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Простые парни из района Мапо-гу знают: ничего в жизни не дается просто так.
– А что забирает Лис? – спросил я, опять вспомнив о нем.
Пак заколебался:
– Ничего особенного. Ты же видишь, я жив-здоров.
Какое неприятное чувство, острое, как игла. Житейский ум, который вырабатывается от ударов судьбы и многократных встреч лба и граблей, развернул в моей голове транспарант с лозунгом: «Он тебя использует, ты пожалеешь». Но…
– Ладно, веди, – сказал я как можно равнодушнее.
Пак выключил лампу, забрал книгу и пошел на выход, я заторопился следом. Женщина c поклоном приняла у него книгу, и ее суровое лицо приняло нежное, девически-мечтательное выражение. Я ей даже позавидовал – она видит того, красивого Пака, а я…
– Благодарю, госпожа Кан, – сказал Пак. – Если мне снова понадобится зайти, я вам позвоню.
Женщина закивала с таким энтузиазмом, что сразу было ясно: задержаться на работе по просьбе Пак Ин Сона ей в радость.
– Часто сюда ходишь? – спросил я, когда мы вышли в летние сумерки.
– После сделки я изучал все, что связано с Лисом. Эта библиотека недалеко от учебного центра, тут большой фольклорный отдел.
– Вчера ты тоже сюда шел?
– Хён, – перебил Пак, широким шагом удаляясь от библиотеки. – Отстань, а?
Он вытащил из кармана вейп и с наслаждением втянул пар с арбузным запахом. Проследив за моим взглядом, Пак расслабленно протянул вейп мне. Я помотал головой.
– Да ладно, жить вообще вредно! Попробуй, ничего с тобой не будет.
– Мне это не нужно, чтобы хорошо себя чувствовать, – выдал я ответ, достойный какого-нибудь унылого заучки.
Пак оскалил зубы:
– Серьезно, ты случайно не католик?
Я промолчал, и брови Пака поползли вверх.