– Кроме генерального – нет. Ну, или не замечаю. Ладно, уже поздно, пора в общагу.
– Прикольно ты это место называешь.
– Официально это учебный центр, но мы с ребятами жили вместе, когда были стажерами. Не здесь, нам снимали крохотную квартирку, мы там в одной комнате на походных матрасах спали. Короче, с тех пор любое место, где мы вместе тусуемся, для нас «общага», хотя жить в учебном центре по двое в комнате, как другие группы, мы отказались наотрез. Мы все редкостные индивидуалисты – может, с этого наши проблемы и начались?
Я искоса глянул на него, не сказав, что помню, как выглядела их комнатенка с матрасами, из документалки про восхождение «Тэянг» к славе. Все участники начинали как талантливые дети, которых выбрали продюсерские центры. Потом они несколько лет были стажерами, смиренно работали до седьмого пота, учились петь и танцевать, и наконец из стажеров собрали группу. В той документалке все четверо были юными и счастливыми: попасть в настоящую группу было их мечтой, они постоянно кланялись оператору, смущенно смеялись, благодарили продюсера и говорили о своей дружбе.
– Почему ты злишься на Кибома? – спросил я. – Он ведь с самого начала был с вами.
– Еще одно слово про Кибома, и я тебе не помощник. Ясно?
– Ты сам вчера про него говорил, – осмелел я, вспомнив, как Бао снимала наше фальшивое знакомство.
– Я наши задницы спасал вообще-то, – прохладно сказал Пак. – Фанаты грустят по Кибому, сразу они тебя не примут. Надо было изобразить, что мы переживаем. Столбом ты стоял очень натурально, не выглядел слишком наглым. Если тебя не выпрут, эта запись будет отлично смотреться.
Мир группы казался таким ярким и теплым, пока смотришь на него со стороны, – а вблизи парни на ножах и друг с другом, и даже с беднягой Кибомом, которого тут вообще нет! Я-то думал, когда ты знаменитость, у тебя все круто, а вот поди ж ты…
В общагу – мне хотелось называть вещи так, как называл их Пак, – мы вернулись уже в темноте. Никаких задушевных разговоров по дороге не вели: перебросились парой реплик о музыке, о собаке, которая прошла мимо, о том, какое жаркое выдалось лето. Я думал, мы разойдемся спать, но Пак направился в репетиционную студию – ту самую, где я утром мучился от скуки с преподом по вокалу.
– Петь ты не учился, это ясно. – Он сел на большой черный ящик усилителя. – В музыкальную школу не ходил, второй голос держать не умеешь. Но ты обаятельный, у тебя запоминающийся тембр и энергичная, напористая подача. Короче, ты как страшненький, но киногеничный актер: вроде и отстой, и оторваться невозможно. Мне даже не каждую минуту хотелось тебя убить, когда мы пели вместе.
– Ну спасибо, – пробормотал я, не зная, радоваться или обижаться.
Мы опять затянули «Не влюбляйся» – без микрофонов, просто так. Пак на каждой строчке прерывал меня и показывал, как надо. Мешало то, что сам я по-прежнему слышал свой голос идеальным, но Пак оказался терпеливым учителем. Это было неожиданно: в обычной жизни он был вечно раздраженным, а в студии – неутомим и сосредоточен, как герои фильмов про легендарных музыкантов. Даже вейп ни разу не достал! А я пытался расслышать сквозь иллюзию свой настоящий голос и остро чувствовал уходящее время. Завтра к ночи меня тут уже не будет. Конечно, хорошо вернуться в безопасную, знакомую жизнь, но…
– Ты должен справиться, – сурово сказал Пак, когда мы окончательно выбились из сил. – Не сдавайся заранее, так делают только слабаки.
И пошел на выход: ни «до завтра», ни «спокойной ночи». Я растерянно смотрел ему вслед: неужели он правда верит, что я могу впечатлить генерального директора своим слабым голосом? А главное – танцы, это уж вообще безнадега.
Свои шансы пройти прослушивание я оценивал как ноль из ста, но как бы хотелось уйти с высоко поднятой головой! Показать Паку, что он не зря потратил на меня время. Но для этого придется… Я бережно выключил в студии свет – электричество дорого стоит, нельзя его разбазаривать – и помчался в жилое крыло.
Глава 9
Восьмерка
Где дверь Пака, я знал – и не устоял перед искушением прижать к ней ухо. Там было тихо, только шуршали страницы: он читает? Он реально читает?! С ума сойти!
Между моей и его дверью располагалось еще две, и логично было предположить, что Линхо и Джо следует искать там. Я прижал ухо к одной из дверей – оттуда раздавалось сонное сопение. За второй дверью слышны были шуршащие, слабые звуки шагов, будто кто-то решил вымыть пол, надев на ноги тряпки. Можно не сомневаться: как только я постучу, непонятные звуки прекратятся. Мне в очередной раз пришло в голову, что, приняв сделку Лиса, я перестал быть хорошим человеком. Когда делаешь неверный шаг, следующий не имеет значения – одним больше, одним меньше.
В общем, я знал, что двери тут не запираются, и без стука потянул ручку на себя. Комната выглядела точно как моя, только более обжитая, на стенах – постеры, везде разбросана одежда. А посреди комнаты танцевал Линхо.
Музыка играла у него в наушниках, так что я понятия не имел, что за трек порождал эти причудливые, изломанные движения. В соцсетях я тренировки Линхо обычно проматывал, но у многих они пользовались успехом: его личные фанатки начинали ходить на танцевальные занятия и повторяли, что никто лучше Линхо не умеет выражать музыку телом.
Ой, какое ценное умение, без него прямо жизни нет! Мне всегда казалось, что Линхо старается только напоказ: смотрите, какой я красивый, мои танцы ждут ваших лайков и репостов, – а сейчас он даже ноги почти не отрывал от пола, чтобы никто его не услышал. Я бы понял, если бы он отрабатывал движения к завтрашнему выступлению, чтобы всем стало ясно, как я убого танцую на фоне великого Линхо, который в юности даже в танцевальных батлах участвовал. Но он, похоже, действительно пытался вытанцевать какие-то эмоции, причем невеселые. Я чуть шире приоткрыл дверь и прислонился к косяку.
Глаза Линхо открыл далеко не сразу – причем он ухитрился открыть их на каком-то движении в стиле «безумная ящерица скользит по полу». От неожиданности у него подломилась рука, и он растянулся на полу.
– Ты нормальный?! – прошипел Линхо, вытаскивая наушники. – Чего тебе надо?
– Я… – Я кашлянул: так засмотрелся на танец, что чуть не позабыл, зачем пришел. – Слушай, Линхо, прости. Я обычно так за людьми не подглядываю, просто…
– Хватит, – простонал Линхо с пола. – С этими словами в ужастиках вытаскивают топор, или нож, или…
Я примирительно вывернул карманы штанов:
– Нету.