Я не обиделся – «кошмар» это еще мягко сказано.
– Меня выгонят, – искренне сказал я, после каждого слова делая паузу, чтобы отдышаться. – Простите, что так вышло.
– Не простим. Ладно, что уж не танцевать, раз собрались, – вздохнул Линхо и поправил темные очки.
Он был в них с начала тренировки, будто хотел показать, что танец легкий, даже очки не упадут. Зачем ему вообще очки на тренировке?! Чтобы самого себя красотой в зеркале не ослеплять? Я злорадно глянул на Пака – при его нынешнем виде самым красивым участником автоматически становился Линхо. Вот уж кто себе точно пластику сделал! Ровный нос, идеальный разрез глаз – хоть в кино показывай. Пак словно прочел мои мысли и закатил глаза, показывая, что ему на мое мнение плевать.
Остаток дня был похож на ночной кошмар, из которого не выбраться, потому что ты выпил снотворное и утратил контроль над сознанием. Я путал ноги, сбивался с ритма, забывал, что дальше, и возненавидел свою любимую песню. Отдельным кругом ада было то, что тут называли «хорео живой звук» – все танцуют и одновременно поют в микрофоны.
Со своим обычным голосом я бы сдох еще на первой строчке – невозможно петь и танцевать одновременно, – но даже с подарком Лиса я не блистал, потому что, следя за движениями ног, вообще забывал о необходимости петь, а голос все-таки работал только тогда, когда я вовремя открывал рот.
Иногда заходила Бао, снимала нас на телефон, и вот уж это была подлинная на сто процентов запись, никакого притворства. Я представил, что сказали бы фанаты, увидев, какого неумеху подсунули группе, и начал стараться с удвоенной силой. Даже обрадоваться не смог, когда Бао заглянула и с ноткой отчаяния сказала:
– Девять часов. Ужинайте и отдыхайте, завтра продолжим.
Еду я глотал, не чувствуя вкуса, – слишком устал. К счастью, остальные до меня не докапывались уже полдня: вели себя как профессионалы, не жаловались, четко повторяли движения и строчки песни по тысяче раз. Только Пак на меня странно посматривал, но оскорбления держал при себе – уже что-то!
– Ребята, вы нечто, – сказал я и отложил палочки. Мне хотелось поблагодарить их за терпение. – За два дня мне точно не стать таким, как вы.
– Ох, и не говори, – буркнул Линхо, но уже без прежнего огня.
И тут я внезапно кое-что вспомнил. В обед, переодеваясь, я прихватил адресованную ему записку, которая по-прежнему лежала на тумбочке. За вторую половину дня я уже десять раз взмок заново, так что записка, когда я вытащил ее из кармана спортивных штанов, была влажной от пота. Линхо брезгливо взял ее и развернул.
– Одна женщина помогла мне попасть на ваш кастинг и просила отдать ее тебе, – сказал я под его вопросительным взглядом.
Линхо прочел записку, встал и выбросил ее в мусорку. Я нахмурился: неужели такая милая женщина могла написать ему что-то неприятное?
– Что там? – спросил я.
– А ты, конечно, не читал.
– Чужое не читаю.
– Ты случайно не католик? – философски спросил Пак.
Я изо всех сил постарался не покраснеть.
– Можно подумать, тебя никогда фанатки не доставали, мистер сладкий голосок, – проворчал Линхо на пути к двери.
Его слова меня покоробили: мне ли не знать, как искренне фанаты любят своих кумиров! Я подошел и вытащил записку из мусорки, заполненной пустыми контейнерами от еды. На бумагу уже попал соевый соус, но слова все равно можно было разобрать.
«Линхо, ты своим искусством спас мне жизнь. Ты замечательный, и я надеюсь, мое письмо тебя поддержит, как твой голос поддержал меня».
– Вот гад, – вырвалось у меня.
– Если тебя возьмут, получишь таких миллион. Иметь фанатов классно только тогда, когда у тебя их нет, – вздохнул Джо. – Ну или, может, у вас, сольных артистов, они какие-то другие. Ладно, всем пока. Держись, Хён.
Пак вышел с ним, я на секунду задержался у расписания на завтра – такое же, как на сегодня, вот жесть! – и проследил, кто куда идет. Джо направился к жилым комнатам, а Пак удалялся по тому же коридору, что и вчера. Я выждал, чтобы он не решил, будто я за ним иду, – и направился следом.
Болело абсолютно все, ноги я переставлял, как дед, но устоять перед соблазном было невозможно. Не может быть, чтобы Пак опять куда-то намылился! Да откуда у него после такого дня силы на ногах стоять?
Тормозя на каждом участке пути, чтобы Пак не заметил, я дошел до знакомой двери и выглянул на улицу. Он был уже за калиткой и прошел половину длины забора. Если бы Пак хотел меня заманить, он бы медлил, а не торопился, – наверное, он и вчера вышел не для того, чтобы надо мной посмеяться. Просто шел по своим делам, заметил преследование и свернул свои планы. Куда же он ходит?! Я ударил себя кулаком по бедру, надеясь, что взрыв боли в измученных мышцах меня отрезвит, но увы.
Утешая себя мыслью, что завтра меня неминуемо выставят, я пересек парковку и вышел на улицу. Железный стук, с которым закрылась за моей спиной калитка, вызвал у меня легкое содрогание, но я утешил себя тем, что в случае чего все-таки разыграю карту с застрявшим на дереве котом.
Полпути мы прошли знакомыми улочками. Я велел себе ни на секунду не терять из виду коротко стриженный затылок Пака, чтобы не получилось как вчера. В группе мы единственные были черноволосыми – у Джо волосы покрашены в ярко-белый, у Линхо – в сложный розово-бежевый блонд. На улицах Сеула им было бы сложнее затеряться, а нам двоим – проще простого. Пак несколько раз оглядывался, но я держался на расстоянии, и он меня, похоже, не заметил.
Я по-прежнему не понимал, в какой части города мы находимся (никогда в жизни еще не проводил целые сутки без интернета), но точно не в центре, для общежития группы выбрали район потише. Видимо, на торговую площадь Пак заманил меня нарочно, чтобы в толпе я потерял его из виду, а в этот раз мы так и брели через спальный район.