Пак тут же встал и убрал вейп в карман.
– О нет, ты исчерпал лимит вопросов, пройди уровень заново. Я просто зашел тут все прокурить, чтобы Бао бесилась, типа это ты дымишь.
– План – блеск, – буркнул я. Разочарование придало мне смелости.
Пак холодно поднял брови – похоже, моя наглость его удивила. А сам-то!
– Сейчас пять тридцать, ты бы поторопился. Вокал – в шесть, о чем ты, конечно, узнал бы за ужином, если бы заметил расписание в столовой.
Я бросился в душ: а вдруг он не прикалывается? Когда я вернулся в комнату, Пака не было, только в воздухе висел запах химической малины. Я одевался и думал: «Может, раньше я его просто идеализировал?» Но как не верить своим глазам?! На плакатах, фотках и видео это был реально другой человек, и единственное объяснение заключалось в том, что у меня поехала крыша, ведь никто больше проблемы не замечает. Я выскочил из комнаты, чтобы не ждать, когда придет Бао.
Пак не соврал: в столовой уже сидели все члены группы, а у двери висело огромное расписание, мимо которого я вчера проскочил не глядя. Обстановка была мрачная, как на собрании анонимных алкоголиков, и я впервые заметил, что никто тут не залипает в телефонах. Выходит, его не только у меня отобрали, поэтому расписание и вывешивают на бумаге. Оно гласило:
06:00–08:00 – вокал (Х 323, ПЛД 306)
08:00–11:00 – хорео (Х МЗ, ПЛД БЗ)
11:00–14:00 – хорео общая, БЗ
14:00–15:00 – обед, отдых
15:00–18:00 – вокал общий, 306
18:00–21:00 – хорео живой звук, БЗ
21:00 – ужин
С ума сойти! Четырнадцать часов, как мои две смены в кафе!
– Вы всегда так пашете? – не поверил я.
– Перед релизом, – улыбнулся Джо и бодро похлопал по столу. – Садись, Хён, еду тебе уже принесли.
Это было так дружелюбно, что я решил: видимо, Джо планирует воткнуть мне нож в спину. Общение с группой напоминало какой-то детектив, где я расследую собственное, еще не состоявшееся убийство, так что все реплики я мысленно вкладывал в папку «Дело», как копы в кино.
– А что в расписании в скобках написано? – спросил я, забрасывая в рот какую-то безвкусную незнакомую крупу. Кормили тут скудно. Похоже, насчет поддержания веса Пак не шутил. – Буквы, цифры?
– «БЗ» – большой зал, «МЗ» – малый зал, – тут же ответил Джо, чем только укрепил мои подозрения. – Еще там первые буквы наших имен и номера кабинетов. Тебе сейчас в триста двадцать третий.
На фоне этой подозрительной доброты я даже на Линхо глянул с симпатией – тот жевал, угрюмо посматривая в мою сторону. Приятная стабильность! А Пак на меня вообще внимания не обращал, так что мое желание поблагодарить его за то, что спас меня от позора, разбудив вовремя, исчезло без следа.
Тренером по вокалу оказался меланхоличный пожилой мужчина. Он два часа отрабатывал со мной вокальные техники, которые нужны для исполнения «Не влюбляйся», и я устал куда больше, чем если бы действительно пел своим голосом. Он объяснял всякие классные нюансы, голос их немедленно исполнял, тренер восхищался, как быстро я схватываю, и два часа тянулись как вечность. Когда пришла Бао, тренер сказал ей, что я – «профессионал классической школы», велел исполнить при ней все, чему мы научились, и удалился.
Идеально накрашенная Бао похвалила меня и отвела в танцзал с зеркальными стенами. Там меня ждала хореограф в кепке и рубашке – не той, что на прослушивании, но все равно клетчатой.
– Я упростила танцевальную связку, теперь называю ее «связка для самых убогих», – заявила она, когда мы закончили разминку. – Справится даже бревно вроде тебя. Парням я уже показала, они отрабатывают. Ну, поехали.
Вот тут я и встретил свою погибель. Я думал, худшее испытание – скука длиной в два часа – уже позади, но куда сложнее оказалось видеть в зеркале чучело, которое определенно не справлялось даже со «связкой для убогих».
Движения и правда несложные, но их было так много, что я не мог запомнить порядок, не попадал в музыку, а уж о том, чтобы красиво двигаться, даже мечтать не приходилось.
– Макнэ, ты безнадежен, – сказала хореограф через час. – Без всяких преувеличений.
Очевидно, продюсер был прав: как бы я ни пел, на выступлении перед большими боссами меня это не спасет. Визитная карточка поп-групп в нашей стране – идеально синхронные танцы, и огородное пугало на сцене никому не нужно, как бы оно ни пело. Хореограф упорно повторяла со мной движения, но факт оставался фактом: я готов был заплатить своему отражению в зеркале, чтобы никогда больше не видеть его танцующим.
Три часа спустя я весь взмок, ноги дрожали, а время при этом прошло, считай, бесполезно: связка вызубренных движений не сделала из меня танцора. Я пришел к остальным в большой танцзал, хореограф выстроила нас перед зеркалом, и мы попытались станцевать весь номер целиком. Лично я сбился через пять движений, минуты две восхищенно смотрел, как танцуют остальные – улетно, – а под конец песни под убийственным взглядом хореографа снова вступил и закончил одновременно со всеми. В зале воцарилась тишина, которую, наконец, нарушил Линхо.
– Какой кошмар, – выдохнул он почти с восхищением.