— А во вторых, некогда нам с тобой по лесам шастать. Оно само тут шастает уже. Даже мне ночью жутко было.
— Домовой? А имя у тебя есть?
— Ну наконец, то! Я думала, не спросишь…. Василий я.
— Вероника!
— Да знаю я, дур, ой……прости. Хозяюшка
— Вась, а ты сказал шастает тут что-то, что?
— Точно не ведаю, но точно не доброе, плохое. Воет страшно, зубами клацает, в дом не проберется, не под силу никому пробить став умирающей ведьмы. Я потому и говорю, приезжай сюда со всеми манатками.
— Мамочка, а как же она будет?
— Не думаешь ли ты, что она себя защитить не сможет? Она тоже знахарка не слабая.
— Так у нее ж нет силы, Вась.
— Много ты знаешь, что у нее есть, а чего нету. Не переживай, говорю за Настьку! Только предупреди, что тута жить будешь. И все! А теперь езжай! Эх, с голодухи подохнешь с такой хозяюшкой…
Я вернулась в дом через четыре часа с уверенностью, что все случившееся — лишь сон. Тем не менее, в деревне был другой воздух, легче дышалось, и я решила, была не была! Несколько дней поживу тут, соберусь с мыслями. Вытащив из такси чемодан, переноску с Лютиком и ноут, я направилась к двери. В доме пахло блинами, и казалось, что бабушка здесь, протяни руку — обнимешь, услышишь родной голос.
За столом, накрытом невесть откуда взявшейся скатертью, с затрапезным видом сидел Василий.
— А я решила, что ты мне приснился.
— Эх, Вероника, у людей, говорят, в голове серое вещество, а у тебя стена из кирпичей непробиваемая.
— Вась, а блины откуда?
— Ну я ж домовой! Коли хозяева ко мне по — доброму, так и я к ним тоже. А ты сегодня не ела. Да и вчера только утром.
— Откуда знаешь?
— Я все про тебя знаю: связан с домом, и стало быть, с его хранительницей.
— Василий, кто убил мою бабушку?
Кот тяжело вздохнул, спрыгнул со стула, подошел к окну:
— Я не видел, спал. Меня усыпили и я пришел в себя, только когда приехала ты с мамой. Ешь и собирайся, Вероника. Пойдем на кладбище. Провожу тебя, да по дороге объяснять буду, что к чему. Похоже в этом новом для тебя мире других проводников и помощников нет.
— Приветствую вас, жители города мертвых. Простите, что побеспокоила в столь поздний час. Позвольте пройти вашими владеньями.
Крупные белые лилии на чистом белом снегу.
— Я очень тебя люблю, ба!
Слезы катятся по щекам, падают на свежую могилу.
— Неужели все это правда?
— Все правда, милая — шелестит ветер в ветвях кладбищенских берез.
— Все правда! — шепчет поземка, гонимая по могильным тропам.
— Вероника, пора, вечереет. Кот-домовой зябко перебирает лапами, трется о мои ноги. Пойдем, не спокойно мне.