— Не трать калории на пустые споры. Ты родителей хочешь оставить без единственного сына?! Все! Вопрос закрыт, — далее Трошка уже не слушал Сережу.
— Я! Это не обсуждается, я поеду, мы… — подал голос Паша.
— Во дает, не обсуждается! Дисциплину соблюдаем, рядовой Павел! Я подумаю и решу насчет тебя.
Хвост посмотрел уныло на костер, кинул в него шишку и пробурчал: «Не могу. Мама там одна, ждет. Никак не могу…».
Тощий человек в порванном бушлате и серой кепке, освобожденный из тюрьмы, поднял руку и сказал сухо, даже не смотря на остальных:
— Я иду.
— Константин Иванович, но Вас же в Москве ждут! Ваш опыт там сейчас нуж…
— Я иду. Так надо, — перебил Константин Трофима.
Еще один боец, что вместе с отрядом Трофима прибыл сюда из Москвы, поднял руку. Выразил волю молча, но с улыбкой на лице и блеском в глазах. Его зовут Леша, так сложилось, что за последние несколько дней Паша к нему привязался, как к старшему брату.
Алексей — высокий мужчина, с короткими рыжими, блестящими на солнце волосами, на лице щетина, а под ней постоянно можно наблюдать улыбку, даже когда ситуация на то не располагает. Бывает, взглянет на тебя, ухмыльнется, радость расползается по широкому лицу. Любит пошутить, выпить, мастак выдать, порой неожиданно, поговорку. Например, бежал как-то на врага, паля во все стороны из автомата, выкрикивая: «Обиженный народ хуже ос жжет!». Или же, бывало, сидя у костра вечером, похлопывая одного из товарищей по плечу и высказывая свою поддержку и уважение, говорил: «Партизан гордится не нарядом, а своим отрядом».
— Ну что же… Спасибо вам, братья. Давайте отдохнем, перекусим. Несите чайник! В карты может? А?! — серьезное лицо быстро сменилось на веселое, будто маска древнегреческого театрального актера.
Трофим похлопал Лешу по плечу, оглядел поляну, свистнул костровому и вытащил потрепанные карты. Был ли он на самом деле так жив и полон сил или лишь хотел воодушевить всех остальных — неизвестно, но скорее правда и то, и то. Спустя несколько минут он оглянулся по сторонам, покашлял в здоровенный кулак и подошел к Паше, что стоял у дерева и задумчиво вглядывался вглубь леса. Трошка крепко обнял племянника и молча похлопал его гулко по спине.
— Позвони своим в Москву. Прямо сейчас. Я поддерживаю тебя, горжусь тобой. Но пока родня не даст добро… Не спорь, пожалуйста, и обсуди все сначала. Пойдем.
Радиосвязь сотворила свою магию — на связи Москва. Поддерживать контакт на таких огромных расстояниях позволяла радиотехника, используемая КГБ СССР, и которой спустя время довелось попасть в нужные руки. Конюхов, по просьбе Трофима, пригласил Веру и родителей Паши, находящихся в данный момент в Москве, прийти в штаб и поговорить с ним. Приглашение побежало по кабелям домашних телефонов и вскоре Вера, примчавшись к Конюхову первой, приложила трубку радиостанции к уху, молча вслушивалась под громкий стук своего сердца.
— Привет, милая. Со мной все хорошо, жив-цел орел. Не пугайся, что так поздно тебя дернули. Но и вправду дело важное. Есть задание. Только никому ни слова, договорились? Нас отправляют за купол на разведку, на поиски заграничных контактов и информации. Трофим во главе отряда. За ним, ты знаешь, как за каменной стеной. Я понимаю, что это звучит страшно, знаю, что ты безумно переживаешь, но ведь ты как никто другой понимаешь при этом, что тот путь, на который мы встали… С него трудно свернуть. Я чувствую свой долг, призвание. Я вернусь домой, обязательно вернусь. Но сейчас мы с дядей должны сделать следующий шаг на пути нашего народа к свободе, к справедливости, понимаешь? Ты конечно же все понимаешь, моя девочка. Я люблю тебя. Не молчи, пожалуйста…
Вера не дала тишине надолго повиснуть между ними:
— И я тебя люблю, Паш… И да, я безумно переживаю, и когда пропадет связь, когда не будет возможности связаться вот так, я даже не представляю, что я буду чувствовать? Не хочу думать об этом. Но понимаю, что ты — это ты, что ты нужен дяде, своей стране. Ты нужен и мне, помнишь? Очень нужен, Паш. — девушка утерла слезы, которые так предательски хлынули. — Но ты вернешься, скоро вернешься. Поэтому пусть твое сердце будет согрето любовью, думай обо мне, когда в твоей голове будет закладывать мысль броситься на амбразуру, забыв о себе в моменте. Береги себя! Ты мой герой, ты моя любовь.
Влюбленные проговорили еще какое-то время, впрочем, оно было не безлимитным. Дело близилось к ночи, да и родители Паши приехали в штаб и ждали в другой комнате, когда и им выпадет возможность поговорить. Наконец, их впустили, и Вера передала им трубку.
— Сынок, привет. Рад тебя слышать наконец. Что случилось? На Вере будто лица нет после разговора. Что такое?
— Привет, пап. Да, дело такое… Только, между нами, тебе говорю как партизану. О нашем задании никому. Нас отправляют за купол на разведку. Трофим, я, еще пара человек. Все хорошие ребята, за ними как за каменной стеной. Это ненадолго. Я должен. Как вернусь — сразу выйду на связь.
Отец, выдохнув и попытавшись собрать мысли в кучу, ответил:
— Да, Паша, ну ты всегда находишь себе приключения… Но мы с тобой одного поля ягоды. Понимаю, долг зовет. Но тревожно все равно на сердце. Береги себя. С мамой поговори.
— Паша, сынок, я очень тобой горжусь, — мама тоже заплакала мгновенно. — И Трофим с тобой, я знаю, но ты уверен, что ты готов? Все ли они продумали? Быть может, стоит им повременить? Одно дело — здесь, у нас, а там совсем же как на другой планете…
Еще около получаса Павел разговаривал с родителями, успокаивал их, хотя нельзя сказать, что при этом сам он был в полном душевном равновесии. Он боялся не за свою жизнь, а за то, что будет с ними, если он не сбережёт себя. Разговор закончился, тишина повисла тяжелым грузом. Пластиковые черные трубки легли мирно дремать на корпусы радиостанций. В лесу стемнело, где-то далеко неизвестная птица издавала странные, пугающие звуки. В шагах двадцати у костра царило веселье, шум, гам. Жизнь продолжалась.
Рассвет выглянул из-за сосен. Из большой, старой, брезентовой палатки вышел Трофим. Суровый взгляд слегка погружен в утренний туман сознания, волосы взъерошены. Он оглянулся, прошёлся по лагерю, поздоровался с часовым и приступил к сборам. Спустя час весь отряд уже топал к дороге, где они разойдутся в две разные стороны. Одних ждет поезд в Москву, а других — в неизвестность.
Поезд
Рельсы стучат, и сердце тоже, но не так мирно. Тревога не может покинуть тело, а потому едет с ними. Нельзя проникнуть в мозг каждого из четырех тайных пассажиров этого вагона, но, судя по лицам, каждый из них что-то вспоминает, о чем-то мечтает. Открытого страха нет внутри них, но им есть что терять — это тревожит сердце, ведь они поистине у обрыва неизвестности.
Паша сидел, облокотившись спиной на огромный пустой ящик, рядом с ним сидел Леша, улыбка которого как обычно сияла среди рыжих волос его бороды.
— Слушай, а у тебя там тоже ведь кто-то остался? У нас, в России, — спросил Паша.
— Конечно остались, жена красавица и дочь умница! Под Петербургом живут. Жена на заводе работала, дочка недавно к ней пошла. А я четыре года в лесах… Редко виделись. После революции к ним заскочил и снова в строй. Вернемся и поеду в деревню, будем жить на речке, рыбу ловить, рассветы встречать, фрукты-овощи растить. На работу устроюсь обычную. Заживем как люди! Наконец-то заживем. А твои что, а? — после этих слов Леша задорно глянул на него и опять улыбнулся.