— Немного времени у нас есть, хорошо. Дальше разберемся. Слушайте: я еду в Москву по приказу Андриуса, заместителя директора по вопросам России, который недавно прибыл в страну. Задачей его и моей является проверка предприятий, логистических цепочек, военных баз.
Я был в Сибири, там посетил базу «Бийск B-01», там есть тюрьма, и многие из ваших находятся в ее застенках. У меня есть информация по всем проверенным объектам. О Кавказском Экспортном центре я знаю мало. Был там лишь раз несколько лет назад, но там есть мой человек. Смогу рассказать ту информацию, которой обладаю. А теперь главное — я двойной агент.
Семен вытаращился, замер, переглянулся с мужичком в углу. За окном у сарая стояли еще двое бойцеов и тихо беседовали. В деревне немноголюдно, она кажется вымершей. Над степью уплывало лениво за горизонт солнце. Небо ярко-оранжевое и розовое. Деревья качаются на ветру. В воздухе пахнет свежей травой и землей. Деревня была окружена полями пшеницы, ячменя, овса, подсолнечника и других культур. Там вдалеке виднеются фабрика и огромные силосы для хранения зерна. Вдалеке — река, петляющая по холмистой местности.
Город у реки
“Партизаны уничтожали великую армию по частям.”
Толстой Лев Николаевич., Война и мир.
В густой лесной массив здешних краев были втиснуты тут и там поля, поросшие высокой травой и колючим кустарником. Бескрайние просторы были испещрены небольшими заброшенными деревушками. Дыма не было видно над домами, а вокруг них лежали поля, поля… В лесах много болот, которые можно смело назвать непроходимыми, меж них и крались на днях партизаны на пути к своей цели — городу у реки Великая. Вниз по течению — Псков, древний многострадальный город у границ, что столько раз был подвергнут нападениям неприятеля в былые века.
Вдоль реки лиственные деревья шли в один стройный ряд, а вверх по течению, далеко за лесами, располагалась усадьба Михайловское, где жил два века назад великий Александр Сергеевич Пушкин. Когда-то там был музей, а теперь всего лишь дача одного из чиновников.
В среде богатых и сильных в этих краях такие подарки ценились. Они дарят друг другу исторические здания, должности, даже целые предприятия, которые переходят под контроль нового владельца.
А давным-давно Пушкин писал: «Новгород на краю России и соседний ему Псков были истинные республики, а не общины — communes — , удаленные от Великокняжества и обязанные своим бытием сперва хитрой своей покорности, а потом слабости враждующих князей». Сейчас это был рядовой регион без особой значимости, но с такими руководителями во главе, которые при этом свою значимость всячески подчеркивали.
Партизаны заняли позиции и готовились к приходу врага. Часть этой небольшой армии была сосредоточена на берегу реки, и даже на той стороне, где располагалась военная часть, они ожидали подхода иностранных легионов.
В нескольких десятках километров от них лежал Псков, неожиданно древние храмы его ожили, раздался колокольный звон. Одной из мер Градова по успокоению масс было открытие храмов и допуск священникам проводить службы.
Видимо, тут он ориентировался на Иосифа Сталина, который всю жизнь боролся с религией, но когда над страной нависла угроза, когда война пришла в ее границы, он стал открывать церкви, сбавил градус репрессией против священнослужителей, восстановил должность патриарха и даже подарил тому автомобиль.
Кружилась колокольная песнь на звонницах, устремленных ввысь, было это будто вовремя, было символично. Скоро начнется бой за правду, за честь, за жизнь. Это похоже на светлый знак.
16:00. На дороге, уходящий через лес на север, показался грозный танк. Так резко заявил о себе враг. Вспыхнул и погас огонь автоматной очереди среди деревьев. Выстрелы винтовок свистят — снайперы от партизан открыли стрельбу по цепи солдат, что брела в сторону города через бурелом. Танк выстрелил в сторону баррикад, в щепки разнесло часть этой груды хлама. Махина с ревом тронулась, но через несколько секунд прогремел взрыв и густой черный дым повалил в небо. Мина. Тут и там начали стрекотать автоматы, взрывались мины, истошно кричали раненные бойцы, повалившись наземь.
Солдаты противника пёрли со стороны Пскова, часть их подразделений двигалась по заброшенной лесной дороге. Для подавления мятежа были брошены не все силы государства, но все же это были военные, прошедшие подготовку, промытые пропагандой о банде, что якобы грабит и захватывает города, мучает жителей.
Для пущей надежности, дабы избежать бегства дезертиров, за их спиами были размещены заградительные отряды, которые были готовы расстрелять тех, кто не желает воевать против своих сограждан. Всей этой армией руководили генералы Градова, их контролировал Андриус.
Несколько БТР и пара танков пытались прорваться, объезжая уничтоженного миной железного зверя. Их командование понимало, что там еще есть сюрпризы в траве, а поэтому направило саперов под прикрытием. Снайперы-партизаны слаженно сработали и устранили тех, кто желал обезвредить минные поля. Шквал огня давил неприятеля. Один путь был хоть временно, но отрезан для наступающего противника.
C этой стороны реки была еще одна действующая дорога, ведущая на юг. Противник задержался, и военная техника не подступала только по одной причине — поваленные деревья на дорогах. Народный отряд устроил такую западню, какую создавали их деды под Москвой в 1941 году. Лес массово валили, строились всевозможные преграды для бронированных монстров, но пехоте это не мешало. Огонь не смолкал, звон в ушах не прекращался, лилась кровь.
Трофим командовал своими людьми, но и сам лично стрелял из калашникова в сторону чащи по наступающим врагам. Он подбежал к Шустрому, что занял позицию в комнате пятиэтажки на первом этаже и вел огонь.
— Шустрый, они уже повсюду. Сейчас пустят в бой авиацию и артиллерию. Хотели сохранить город и завод, но, думаю, уже понимают, что взять нас так просто не удается. У нас времени в обрез, может «Крест» подступить в любую минуту! Ступай, дай команду взорвать железнодорожный мост. Уходить пока рано… Но как только «кресты» будут замечены на том берегу, если сунутся, давай команду всем приступать к плану «Юг». Понял? Выполнять!
Они разбежались, и Трофим теперь занимал эту позицию в здании. У других окон, как у бойниц, сидели храбрые защитники Родины. Кто-то уже лежал на полу с простреленной головой. Огонь не смолкал, а патроны были не бесконечны. Еще никогда не было у этих воителей мысли о том, что поскорее бы враг на том берегу подошел, скорее бы наступление.
Взрыв. От панельного серого дома с грохотом отвалился кусок. Еще один. В бой вступила артиллерия, и весь город уже поливают снарядами. Наконец Шустрый прибежал — весь взъерошенный, запыхавшийся и закричал: «Идут! Идут!». Часть бойцов прикрывала выбегающих из помещения командиров и других членов отряда. Свистки послышались тут и там, звон их собирал всех к командующим.
В лесу активизировались солдаты, занимавшие позиции еще с раннего утра: кто-то прятался в овраге, кто-то в листве, а некоторые и наверху в кронах деревьев. И тут эти солдаты лесов были в своей стихии. Они смотрели в спину противника, идущего к городу, старались быть тихими, не выдавать себя. Их бой, где выжить было задачей труднейшей, помогал остальным бойцам собраться для того, чтобы начать осуществлять их основной план.
Малыми группами бойцы перемещались по городу, перебежками увиливая от стрельбы. Многие не добрались до точки сбора. В конце концов большая часть этой доблестной армии собралась на южных окраинах города. Здесь их ждали в лесу два небольших отряда, которые только что подошли к городу, устранив бойцов армии Градова на юге и расчистив путь для отдохода.
Воссоединение частей произошло, и вся эта измотанная орава, снабженная новой кровью, ринулась в лес. Что же случилось с ранеными, с котами, со всем их скарбом? А их в сопровождении врачей и местных жителей, желающих покинуть город, отвели еще до начала наступления врага, и сидели они сейчас где-то во временном лагере в лесу под защитой автоматов, доблести и отваги. В любой момент их мог обнаружить враг, вся надежда была лишь на бойцов, что так хорошо ориентировались в этих чащобах и караулили по периметру, охраняя общий покой.
Тем временем к недавно захваченной военной части шагала стройным рядом опытная иностранная армия при поддержке танков. Хорошо хоть авиацию они с собой в тоннель из внешнего мира не протащили. Все в форме расцветки хаки, в бронежилетах новейшего поколения, в шлемах. Их автоматы были оснащены коллиматорными прицелами, у каждого гранаты и запас патронов.
Перед выходом из глуши командиры жестами приказали всем остановиться — дана команда открыть огонь по смотровым на башнях той самой воинской части. Стрельба разбудила обитателей леса, белки и зайцы бежали прочь, а гильзы тем временем со звоном сыпались на сырую землю.
Командир прекратил пальбу жестом. Встречного огня не последовало, а дозорные на деревянных башнях все так же стояли, пусть некоторые теперь и без головы. Это были муляжи, проще сказать — пугала, которых партизаны соорудили и оставили там на убой. Внутри никого, кажется, не было. В воздухе едко пахнет дымом, вдруг кто-то из солдат крикнул на английском:
— Огонь! Лес горит!