— Но ведь полиция считает, что убийца мертв, разве нет? Что дело закрыто?
— Согласно моим источникам, нет. — Он замечает, что я нахмурилась. — Да, любой частный детектив, как и журналист, имеет источник в полиции. Часто один и тот же. И мой источник говорит, что следствие еще ведется. — Он делает паузу. — Могу я узнать: когда вы смотрели дом, все было примерно так же?
— Муж смотрел его без меня. Я увидела его только после покупки.
Грейнджер пытается скрыть удивление, но я успеваю заметить:
— Так что насчет нашей вечеринки?
— Я надеялся проскользнуть незамеченным, — улыбается он. — Не подумал, что вы пригласили только тех, кто живет здесь. И как только понял это, ушел.
— А моя соседка, женщина, которая пустила вас, она пожилая и очень расстроилась, что так вышло. Разволновалась, когда узнала, что вы не из числа моих друзей.
— Простите. Еще раз. Я надеялся, что будет большая вечеринка и я проскользну в ворота вслед за кем-нибудь.
— А как вы вошли сейчас? Снова докучали моим соседям?
Томас качает головой:
— Я собирался позвонить в домофон в надежде, что вы согласитесь выслушать меня. Но кто-то вошел передо мной и пустил меня. Хотелось сказать ему, что следует быть осторожней; но если бы он захотел поступить правильно, ему пришлось бы захлопнуть калитку прямо перед моим носом, а люди обычно так не делают, они слишком вежливы. Когда я приходил в прошлый раз, я зашел в ворота вслед за машиной… Не знаю, состоите ли вы с мужем в каком-нибудь совете жильцов или как это называется, но вам следовало бы поговорить об этом и, возможно, сменить код. Я видел через его плечо, какой код он набирает.
— Простите, но я все же не понимаю, зачем вы здесь сегодня.
Он ерзает на сиденье.
— Поверьте, я бы не беспокоил вас, если бы время не поджимало.
— Что вы имеете в виду?
На его лицо набегает тень.
— У моей клиентки проблемы со здоровьем. И она намерена восстановить доброе имя брата, пока еще это возможно. — Он делает паузу, я вижу, что в нем происходит внутренняя борьба. — С Хелен я учился в университете, — продолжает он, преодолев себя. — Оливера я не знал, он был на пять лет младше, но уже тогда я понимал, как много он для нее значит. И когда она сказала, что не верит, что он виновен в убийстве Нины, я почувствовал, что не могу отказать.
Я сочувственно киваю, сестру Оливера мне отчаянно жаль.
— Почему она убеждена, что убийца не он? — спрашиваю я. — Никто не захочет плохо думать о близком человеке. Может, ей просто не верится, что ее брат способен на убийство.
— Я так поначалу и думал. Неприятно это говорить, но я, как ни ужасно, посмеивался над Хелен, потому что, судя по моему опыту, это убийство полностью укладывалось в шаблон преступления на почве страсти. Однако многие уверяли, что Оливер Максвелл был добрейшим и нежнейшим из мужчин и обожал Нину. Циники уверяют, будто он покончил с собой, поскольку не выдержал содеянного. Но те, кто его знал, считают это доказательством его горя: он не только не мог жить без Нины, но и не сумел смириться с мыслью о ее страшной гибели.
Тогда к какой категории отнести Еву, Тамсин и Мэри? Он знали Оливера и описывали его как милейшего человека. И все же верили, что он убил Нину. Почему?
— Подождите — вы сказали «преступление на почве страсти»?
— Да. — Он делает паузу. — По-видимому, у Нины была любовная связь.
Я смотрю на него:
— Любовная связь?
Он подвигается вперед на сиденье. Бледная, почти прозрачная кожа отчетливо контрастирует с темными волосами.
— Да.
— С кем?
— Это я и пытаюсь выяснить.
— Но почему?