— И давно ты здесь?
— Второй год. Сразу после культпросветучилища. — Она засмеялась. — У тебя милиция — по призванию?
— Почти…
Лариса недоверчиво усмехнулась.
— Ну и у меня, значит, почти… Все девчонки хотят быть актрисами и чтоб обязательно знаменитыми, а становятся библиотекарями, учительницами, швеями.
Мы не съели и половины арбуза, а уж больше не могли.
— Дима, скажи честно, ты по делу ко мне или просто проведать? — неожиданно спросила Лариса.
— Вообще-то поговорить надо, — вздохнул я.
— Ты молодец.
— Это почему?
— Противно, когда врут. Ну давай спрашивай.
— Пойми меня правильно, — неуверенно начал я, — никого никогда не интересовало бы то, что происходило у вас в последние дни с Сергеем… — Я посмотрел на нее, какая будет реакция.
— Продолжай, — кивнула она.
— Лучше ведь от тебя узнать, чем говорить с кем-то, — оправдывался я.
— Это верно, — сказала Лариса. — Только я уверена, что это не имеет отношения к Маркизу.
— Хорошо, допустим. Но почему ты вдруг не захотела участвовать в скачках?
— Сергей был против.
— Почему?
— «Почему, почему»… Потому что боялся, наверное. Или не хотел ссориться с родителями.
— Странные они люди. Всю жизнь целыми семьями проводили в пути, на лошадях, а считают зазорным, если женщина сядет на коня. Странно: цыгане — народ вольный, и такой предрассудок…
— У нас тоже много предрассудков. Черная кошка, число тринадцать, сидеть перед дорогой.
— Что ж, верно. А почему же вы поссорились?
— Дима, честное слово, это совсем-совсем другое. Давай больше не будем говорить ни о Маркизе, ни о Сергее? — тихо сказала она.
Я вздохнул. Разговор оказался бесплодным.
— Почему ты никогда не говорила, что у бабки Насти есть сын? — спросил я после некоторого молчания.
Лариса печально вздохнула.
— Нет у нее сына. Одинокая она.
— Как нет? — удивился я.
— Нет. Было два. Один погиб на фронте, другой — нечаянно подорвался на мине.
— Постой, постой. А Толик? Я же сам видел, она ему рубашку приготовила…