Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Трибун кивнул.

– Старые речные волки на Нобеле говорят: «Удачен нос, да подвел хвост». Это значит, что если нападение на купца прошло без потерь и гребцы сразу задрали весла вверх, то тебя точно ждет длительное, часто кровопролитное преследование. Как мы спасались? На Нобеле существовало несколько возможностей избежать мести купеческих наемников. Первый путь: пристать к берегу, подтопить лодки и, взяв с собой самое ценное из добычи, скрыться в лесной чащобе, что подступала к озеру. Леса у нас настолько густы и непроходимы, что прятаться можно хоть месяц, хоть два, пока преследователи не угомонятся. Второй путь более опасен, но занимает времени куда как меньше.

Римлянин на мгновение задумался, гладя Цербера, аристократически возлежащего на александрийском ковре.

– Первый путь нас решительно не устраивает, – заявил трибун. – Конечно, мы можем пристать где-то около антского поселения, оставить там лодию и спрятаться в лесу, уподобившись местным, которые скрываются в лесах от готов, а теперь и хуннов. Даже если допустить, что после вмешательства Маломужа анты продадут еду, то где гарантия, что Атаульф нас не разыщет, пыткой развязав язык первому попавшемуся поселянину? А сами в лесу мы долго не протянем, надо пить и есть, там рыбы не наловишь. Да и не желаю я прятаться, мне поскорее домой надо. Жена должна сына родить.

Лют-Василиус с любопытством глянул на командира:

– Откуда ты знаешь, что сын будет? Абрасакс предсказал?

– Какой Абрасакс?!

– Так он у тебя же на пальце. На перстне готском!

– Заткнись, Лют, – приказал своему бойцу Германик. – Мне сейчас не до языческих предрассудков. Скажи лучше о другой возможности ухода от погони.

– Ну, тут все просто, командир, – оживился Лют-Василиус. – Мы всего-навсего должны идти в Самбатас другим путем.

– Не водой?

– Нет, отчего же. По воде, но по другим рекам. Их даже на карте купца Аммония нет. Это и понятно. Путь короче, но опаснее, зачем купцам рисковать? Я успел переброситься парой слов с Маломужем, он путь этот знает. Только предупреждает, что река, по которой придется идти, окружена болотами, в которых не то что купеческая лодка, но целый легион может сгинуть. Как в Британии славный девятый при императоре Адриане.

Услышав последнюю фразу, Константин Германик с недоумением уставился на своего солдата: «Великий Митра! Ты откуда о девятом легионе знаешь?»

Лют-Василиус довольно ухмыльнулся.

– На острове Нобель очень долгая зима, а зимой очень длинные ночи. Во время летней «охоты» мы взяли в плен римского ритора, который обучал своему искусству какого-то германского царька. С ритором были книги, много, десятка три. Узнав об этом, старейшина Любый приказал смотреть за ним, как за самым ценным пленником, и не отказывать ему в еде, питье. Надо сказать, что тогда я был молод и глуп и решил, что ритор – это звание в Римской империи вроде префекта провинции и скоро, когда мы разделим выкуп, я смогу не только заказать себе стальной меч, но и заплатить соседу за черноокую девушку-невольницу, ласковую италийку. Однако все оказалось не так, хотя, признаюсь, и пошло мне на пользу.

Как только озеро взялось льдом и работы для речных волков не стало, мы собрались по обычаю в Большом доме, иногда служившим нам как храм, иногда – как место для переговоров с обиженными купцами. Но чаще всего там распивали вино, прихваченное в качестве добычи. Вино быстро заканчивалось, тогда переходили на нашу брагу, при воспоминании о которой меня до сих пор мучает изжога. Напивались так, что, забыв об опасности, шли мочиться на лед Нобеля. Как ты знаешь, некоторые после этого уже не возвращались.

Все изменилось, когда Любый, или по-простому Люб, наш старейшина, привел в Большой дом римского ритора. И тот каждый вечер до глубокой ночи стал рассказывать нам сказки.

– Какие «сказки»? – недоумевая, переспросил Константин Германик.

– Мы их так называли: «сказки», – охотно объяснил Лют. – На самом деле ритор своими словами пересказывал прочитанное в книгах. О древних греках; походе римлянина Красса на парфян; гибели девятого легиона, ушедшего за Адрианов вал и пропавшего в сумраке болот и лесов Британии. Он был мастером своего дела. Даже жития святых описывал так красочно и красиво, что поневоле хотелось повторить их подвиги.

– А когда зима закончилась, что вы сделали с ритором? – мрачно осведомился трибун. – Утопили в Нобеле, чтобы не кормить на дармовщинку?

Лют-Василиус обиделся:

– За кого ты нас принимаешь? Люты умеют ценить добро. Своими рассказами той зимой ритор спас многих от бесславной смерти: никто тогда не угорел от вина и не захлебнулся подо льдом Нобеля. За это Люб щедро одарил его и купил даже место в большом караване, идущем на Самбатас. Уже много позже я встретил нашего ритора в Константинополе. У Царского портика, в центре города, где больше всего книжных лавок, он вел публичную дискуссию с известным поэтом.

– Клавдианом? – угадал Константин Германик.

– Да. А ты с ним знаком? По мне, так Клавдиан может стать Горацием нашего времени.

– Великий Митра! – изумленно выдохнул трибун. – Впервые вижу пирата, знающего Горация!

Лют-Василиус задумчиво провел тыльной стороной ладони по бритой щеке. Только теперь Германик понял значение непроизвольного жеста. Речной волк с острова Нобель брил щеки, соблюдая классическую патрицианскую традицию! Примером для подражания римлянам старых времен, стали, безусловно, те самые пресловутые «сказки» римского ритора.

– Ты обо мне много чего не знаешь, – задумчиво молвил Лют-Василиус и, перейдя с греческого на латынь, внезапно выдал: Сaelum non animum mutant, qui trans mare currunt.

– «Те, которые идут за море, меняют лишь небо, а не душу», – согласился трибун. – Но откроюсь тебе, по мне так Гораций прав лишь отчасти. Возьми, к примеру, меня. С того момента, как я, покинув гарнизон в Александрии, встал под пурпурные «драконы» сначала императора Юлиана, а теперь и величайшего, и любимого мною мужественного Валента, много изменилось во мне. А ведь я буквально пересек море.

– Возможно, ты таким и отплыл, просто раскрылся в военных походах, – здраво рассудил Лют-Василиус. – Я ведь за тобой давно наблюдаю, командир. Ты действуешь обдуманно и подчиняешь себя трезвому расчету, даже когда на тебя бешеный хунна несется.

Честолюбивый, как многие его ровесники-офицеры, трибун Галльского легиона не смог сдержать довольной улыбки. Что ж, это действительно так. Его хладнокровие в битве приметил когда-то обожаемый император Валент, приблизив провинциального командира к своей блистательной особе.