Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Копья обнаружил Калеб, – терпеливо сообщил своему бойцу трибун Галльского легиона. – А тебя бы лучше сразу распять за дезертирство.

– Это – не по-христиански, – возразил Лют. – Кроме того, я пост не оставлял. Очередь была Тираса.

– А ты куда делся? Отправился на ночь глядя грехи смывать в Мертвовод?

– Я попытался обезопасить тебя и твою команду, – с достоинством ответил Лют-Василиус. – Вот…

С этими словами бывший пират достал из-под рубахи что-то желто-красное и протянул на вытянутой ладони.

Отрубленный указательный палец с железным перстнем. Трибун даже не поморщился:

– Чей?

– Готского часового. Зарезал на обратном пути.

– Рассказывай, – потребовал Германик.

Лют-Василиус с готовностью сообщил, что вечером решился без согласия старшего разведать позицию готов, оставшихся по ту сторону Мертвой реки. «А вдруг они планируют переправиться? Тогда нам всем – конец».

Готы, по словам разведчика, о подобном и не думали. Во всяком случае сейчас в устье Мертвовода, где река впадала в Гипанис. В каньоне, послужившем местом для засады, с быстрым течением и обилием подводных камней этого сделать также было нельзя.

– Еще с вечера они стали собираться в поход, – сообщил Лют-Василиус, – лагерь собрали, сами плотно поели и коней накормили ячменем.

– Ячменем? – переспросил пораженный Германик. По походному опыту он знал, что после зимы варварская конница атаковать практически не способна. Кони страдают от вынужденной плохой кормежки, истощены. Варвары, особенно северяне, зимой голодают сами, что тогда говорить о лошадях! Конечно, готская конница традиционно хозяйски присмотрена, но кормить лошадей ячменем! Что-то в самой Ольвии, да что в Ольвии – во дворце наместника сильно сытых и оттого довольных солдатских лиц римлянин не встретил!

– Они покормили лошадей ячменем, – подтвердил Лют-Василиус. – Часовой, который ударился о мой нож, как раз пытался украдкой насытиться его остатками, выбирая зерна из мешочка для кормления лошади. Вот так. Судя по всему, рано утром готы отправились вверх вдоль Мертвовода. Надо думать, в поисках переправы.

– Куда и зачем, как ты думаешь?

– Если позволишь, трибун, я скажу тебе правду. Готы во главе с твоим любезным Атаульфом явно собираются догнать и прикончить тебя персонально. Что-то ты или не то увидел, или не так сказал, или утаил что-то. А может, украл?!

С этими словами бывший пират с пониманием посмотрел на трибуна Галльского легиона.

– Не меряй по себе, – недовольно поморщился Константин Германик. – Не понимаю, чем я готам не угодил. Наместник меня принял как почетного посла, его офицер открыл арсенал, повел на крепостные стены. Зачем теперь меня убивать?

– Знаешь, командир, – помолчав, ответил Лют-Василиус. – Скорее всего, ты узнаешь о причине только перед смертью.

– Твоя правда, – вынужден был согласиться Германик. – Иди, поднимай гребцов. Все на лодию, иначе обедать будем в аду. Я думаю, конные готы уже нашли переправу.

Подгоняемые грязным и злым Лютом, а еще больше страхом перед готами, гребцы быстро собрали импровизированный лагерь, вылили остатки вчерашней похлебки на костер и забросали все песком, чтобы не было дыма. Расселись по банкам и по команде Люта погрузили весла в темную страшную и быструю воду Гипаниса.

Только убедившись, что купеческое судно отошло от берега на безопасное расстояние и, преодолевая сильное встречное течение, движется вверх по реке, Лют-Василиус покинул место на носу корабля. Посадил туда Шемяку:

– Мы все дальше и дальше от твоих баб. Но сядем мель, они нас нагонят. Смотри в оба. Об опасности предупреждай сразу кормчего, меня уже после!

– Думаешь, справится? – обеспокоенно спросил Константин Германик у своего разведчика.

– Да. Он много плавал по реке, – бросил Лют, с не меньшей озабоченностью наблюдая за работой нового кормчего, гребца-византийца по имени Иннокентий.

Взять кормовое весло Иннокентий вызвался добровольно, заменив заколотого пиратом бывшего кормчего-египтянина. Тот был разыскан в столичном порту лично Аммонием и приглашен с условием двойной оплаты. Соплеменник слушал только купца; ел с ним из одной посуды; во время ночевок на суше спали они тоже вместе, на достаточном удалении от остальных.

«Вместе и канули в воду, как в Лету», – подумал Константин Германик.

Лют, наконец удовлетворенный работой нового кормчего, снизошел до трибуна Галльского легиона. Впрочем, его наглость была настолько естественной, что Константин Германик стал поневоле привыкать. Тем более что бывшему пирату трудно было отказать в здравости намерений и целесообразности поступков. Другое дело, что действовал он, скорее, по наитию и вдохновению, как знакомый трибуну поэт Клавдиан, которого привел к тестю Аммиан Марцеллин. Впрочем, чего ждать от пирата, выросшего на озере, где утопленники утаскивают своих обидчиков под зимний лед!

Лют-Василиус тем не менее в который раз показал практический ум и хватку. Пусть пиратскую, но хватку.

– Командир, по суше конный отряд готов нагнал нас за несколько дней. Если бы они не столкнулись с антами, точно настигли бы и перебили нас во время ночевки. Я знаю, что тебе не по душе, когда я вспоминаю свой грешный прежний опыт. Но он может нам сгодиться, поэтому прошу выслушать меня.