Первое кругосветное путешествие на велосипеде. Книга первая. От Сан-Франциско до Тегерана.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Из Картэра путь мой вёл через Бэд-Лэндз, среди холмов с крутыми вершинами из смеси глины и камней, представленных всеми мыслимыми формами. Среди них самые заметные - на юге - Церковные холмы (Чёрч Бьютт), названные так за то, что будто высечены умелой рукой природы в группу куполов и башенок и с пропорциями поразительно напоминающими величественный кафедральный собор. На этих холмах различимы отметины уровней воды, доказывая, что если и не потоп Ноя, то какие-то другие водные катаклизмы однажды имели здесь место. Я представлял толпы жалких полураздетых индейцев, взгромоздившихся на верхушке и глядящих со скорбной меланхоличной экспрессией на окружающую пустыню воды. Прибыв в Гринджер на обед, я обнаружил в отеле состояние удручённости, отчасти схожее с угрюмостью в Такоме. В Такоме хватало постояльцев, но не было виски; в Гринджер, в противовес, с виски проблем не было, но беда с постояльцами. Как следствие этого, весьма дивный непостижимый разум хозяина салуна, схож в обоих местах. Очевидно это могло бы стать материалом для исследований некоторых амбициозных студентов психологической специальности. Виски без клиентов. Клиенты без виски. По правде всё это тщета и томление духа.

В следующий день я пересёк всемирно-известные острые скалы реки Грин-Ривер и остановился на ночь в Рок-Спрингс, где железнодорожная компания Юнион Пасифик имеет обширные угольные карьеры.

По просьбе дать мне расчёт за комнату следующим утром, хозяин - тучный тевтонец, чьи мысли, слова и поведение были привязаны исключительно к пиву - отвечал: "Двадцать пять центов за кварту". Решив, что слух меня подводит, я вновь задал вопрос. "Двадцать пять центов за кварту и заряди свою пушку". Предъявленный счёт был чересчур велик, но, поскольку я вручил гонорар, наполненный пивной бокал протиснулся под моим носом, как будто бы стакан пива был успокоительным противоядием от всех хворей и невзгод жизни.

Сплошные солончаковые поля протянулись на восток от Рок Спрингс, и я мчался «с ветерком», до тех пор, пока они не закончились. А следовал я путём в Биттер Крик, где у земли противоположный состав и настолько зарубцованный и изборожденный вид как будто с неё только что сошли воды опустошительного паводка. Следует заметить, что погонщика, который успешно преодолевал путь вверх Биттер Крик, можно называть "упрямым малым с Биттер Крик на колёсах и с превосходной подготовкой". Не будь за моей спиной такого опыта, я бы не имел права на использование такого прозвища.

На следующий день в десять часов утра я, опершись о колесо, отмежёвывал ландшафт с "континентального водораздела" - спинного хребта континента. Ориентируясь по северу, все воды по мою правую руку текут на восток, а всё что по левую - течёт на запад - первые со временем впадают в Атлантику, а вторые - в Тихий океан. Данное место - это широкий невысокий перевал через Скалистые горы, более пологий, нежели остальной хребет, но обладающий наиболее выгодным обзором на многочисленные горные цепи. К северу и северо-западу Семинолы, хребет Уинд-Ривер и горы Суитуотер – крутые труднопроходимые горные цепи, заполняющие просторы далекого севера с множеством величавых зубчатых скалистых скоплений. Многие их снежные вершины замостили голубой небосвод призрачными нереальными формами, хорошо продуманными с умыслом внушать чувство благоговения и восторга одинокому велосипедисту, который, стоя в абсолютном безмолвии и уединённости на великом континентальном водоразделе, созерцает и размышляет над тем, что видит. На востоке видны и другие древние великаны, однако знакомство с ними мне предстояло позднее. Сейчас мне нужно катить под уклон и, если бы здесь была хорошая дорога, спуск вниз с Континентального водораздела стал бы настоящей наградой велосипедисту! Но половину этого пути мне придётся преодолеть пешком.

Где-то на восемнадцатой миле от перевала я приятно позабавился и не на шутку был изумлён необычным поведением койота. Зверь тайком неторопливой рысью бежал в мою сторону; и когда достиг места, с которого прекрасно просматривается дорога, остановился и наблюдал за моим передвижением с выражением величайшего любопытства и нахальства. Он стоял не более чем в пятидесяти ярдах сбоку и пялился как я качусь мимо и так был похож на откормленную колли, что я хотел было, хлопнув по коленке, подозвать его и подружиться. Выстрелить в него? Разумеется нет. Никто бы не смог злоупотребить таким доверием как это, и, даже кровожадный негодяй без сомненья решил бы так: «Я никогда не выстрелю в него». Зверь имел такое же право зачарованно глазеть на велосипед, как и любой, кто ни разу не видел его раньше.

Очередную ночь и весь последующий день я провёл в Роулинс, а следующим утром, ещё до завтрака я преодолел шестнадцать миль по добротной дороге, ведущей в Форт Фред Стиил. Этот Форт расположен на западном берегу реки Норт-Платт Ривер, и несколько миль к западу от реки я катил через первое поселение луговых собачек, которое мне довелось случайно встретить на всём пути с запада, хотя я буду видеть мнго этих интересных маленьких существ во время последующих трёхсот миль. Эти зверьки сидят возле своих нор и взахлёб лают на всё, что происходит. Никогда прежде им не доводилось облаивать велосипед, и они, кажется, пользовались такой возможностью на все сто. Я не увидел в этой колонии маленьких рябых пёстрых сов, которые в кооперации с гремучими змеями уютно соседствуют среди луговых собачек, но я увижу их дальше на востоке. Эти три странно подобранных товарища могут обладать тёплыми чувствами друг к другу. Однако, единственный повод думать о симпатии, что связывает их вместе - это однозначный интерес со стороны сов и змей к милым, нежным, юным луговым щенкам, которая приносит немало радости и забот старшим собратьям.

29 мая (1884 г.) я достиг знаменитых Равнин Ларами, и сейчас гора Элк проступает не далее десяти миль к югу - крупная башнеобразное нагромождение чёрных скал и густых хвойных лесов, что рельефно и чётко выделяется среди окружающих горных цепей, будто эта массивная гора ожила и осознала свою силу и могущество. Снежный шторм обрушивается на её верхние склоны, накрывая часть горы; но тёмные, лесистые склоны возле подножия видимы чётко. А грубый пик вздымает свою увенчанную белой короной голову над бурей и мирно царствует в ярком солнечном свете, усиливая контраст к воюющим элементам ниже. Я наслышан от старых охотников, что эта знаменитая "достопримечательность Скалистых гор" полая, и что они слышали вой волков изнутри горы. Может это и не так, но всё-таки некоторые из этих охотников с запада видят и слышат необычные явления!

Когда я оказался в Равнинах Ларами, отметил, что вечнозелёная полынь, которая устилала весь мой путь последнюю тысячу миль, стала встречаться гораздо реже, а сейчас повсюду растёт питательная бизонова трава.

В Карбоне, куда я прибыл после наступления темноты, мне довелось осознать среди прочих вещей, в ответ на привычный град вопросов, факт, что трудность идти пешком видится причудой по сравнению с переходом через гористую местность. И тут же посреди группы мужчин я услышал голос, сиплый и хриплый с "долинным колоритом": "Бох мой, та я б сям мох ганять на лысыпэде чырызтрану, ежели б гада пазваляли хадить пехом!" - на мгновение светящийся пучок клевера повис в воздухе и тотчас исчез.

Миновав долину Медисин Боу и Озеро Комо, я поехал по более-менее укатанной дороге, поверхность которой была из плотной щебёнки, а сама равнина была высокая и сухая. Добравшись до кромки одного из тех скалистых массивов, что делят долины в этих краях на множество неглубоких бассейнов, я внезапно обнаружил в нескольких шагах от себя небольшое стадо антилоп, мирно пасущихся на соседней стороне узкой гряды, пока не осознавая присутствия одного из утвержденных творением досточтимых лордов. Мой всегда готовый револьвер разразился ясно и резко в горном воздухе, и испуганные животные рванули через равнину последовательностью стремительных прыжков, свойственных этим проворным созданиям. До того как они промчались сотню ярдов, одна из них отстала и, оступившись, улеглась на траве. Когда я приблизился к животному, оно доблестно попытался подняться, чтобы примкнуть к своим товарищам, но это усилие было тщетным. Не медля я избавил его от мук выстрелом за ухом. Достойным трофеем пополнился мой до сих пор сравнительно короткий список, в котором теперь были зайцы, барсук, драчливый гусёнок, антилопа и тощий исхудавший койот, поражённый мною в Юте.

С этого хребта взору открывается простор широких пересечённых равнин и окаймляющих их гор. Гора Елк всё кажется на расстоянии вытянутой руки. Её башенная форма врезается в западные границы хребта Медисин Боу, чьи тёмные покрытые хвойным лесом склоны формируют западный край равнин. Крайняя их часть к западу - Снежный хребет, возвышающийся призрачным великолепием настолько высоко над хвойным ворсом хребта Медисин Боу, насколько последний выше луговых равнин у своих подножий. К югу больше снежных гор восстают к небу, подобно белым узорам на голубой ткани. А пики Лонг и Фремонт, вздымают свои головы и плечи над всем этим. Хребет Рэттлснэйк с пиком Ларами своими десятью тысячами футов неотёсанно и величаво упираются в облака на севере. На востоке хребет Блэк Хиллс, последняя гряда скалистых гор и крайний барьер, что преграждает от меня край широких прерий, простирающихся к реке Миссури и "штатам".

Небывалый ливень, свойственный только равнинам Ларами, застиг меня, как только я покинул Рок Крик, после обеда, и, не заставив долго ждать, представление началось. Никакого сходства со спокойно шумящим ливнем нет в дожде и штормовом ветре на этих восходящих равнинах. Он несётся с ветром и ревом бури, будто бы угрожая снести любого с ног. Дождь набрасывается диким неистовым ветром и летит во всех направлениях одновременно. Пока вы отчаянно удерживаете свою шляпу, ветер играючи расстёгивает вам прорезиненный плащ, стягивает его кверху через голову и шлёпает мокрыми, грязными краями кантами по лицу и глазам, но прежде чем вам удастся извлечь лицо из холодных отвратительных объятий мокрого макинтоша, дождь, который "падает" кверху так же как и книзу, и в сторону, и во всех направлениях - пронизывает вас насквозь по самые подмышки, а затем мягкий ветерок повергает вас в крайнее удрученное состояние, похищая шляпу. Он уносится с ней через промокшую равнину как бы провоцируя пуститься в погоню. Шторм перерастает в сплошной град - круглые комки льда, которые заставляют меня содрогаться, как будто от точного удара, и они ударяются о стальные спицы велосипеда, заставляя их производить гармоничные звуки.

Проезжая бассейном озера Купер в темноте, я случайно заметил мистические тени, легко снующие туда-сюда в сумраке. Я оказался окружён антилопами, и моё присутствие здесь во тьме наполняло их тревогой. Острый нюх и инстинктивное чутьё странного присутствия оповещало их о моей близости. И, не в состоянии разглядеть меня в темноте, они мотались наугад в смятении.

Проведя ночь в Лукаут, я запланировал ранний старт, чтобы успеть к обеду добраться до городка Ларами Сити. Всё-таки равнины Ларами "могут быть приветливы и привлекательны", когда они принимают тебя и, поскольку я катился с ветерком по довольно хорошей дороге этим солнечным воскресным утром, они определённо приняли меня. Река Ларами слева от меня, хребты Медисин Боу и Сноуи - черный и белый соответственно - растут ввысь справа, и усеянные стадами антилоп вклинившиеся равнины, завершают картину, которую невозможно встретить нигде кроме равнин Ларами. Достигнув верха равнин, высоты, почти достойной зачисления в разряд холмов, я вижу никелированные колёса рулевых Ларами, сверкающие в солнечном свете на противоположном берегу реки в нескольких милях от того места, где стою сам. Они выдвинулись на несколько миль, чтобы встретить меня, но ошибочно выбрали не ту сторону реки, предполагая, что я переправился через неё ниже Рок Крик. Члены велосипедного клуба Ларами - первые велосипедисты, которых я увидел с тех пор, как покинул Калифорнию. И, поскольку я прежде в Ларами уже имел честь познакомиться с ними, решил, что нет нужды в продолжительном визите. Длительные поездки клуба Ларами хорошо известны среди велосипедистов благодаря многим интересным отчётам, сошедшим из под пера их предводителя, мистера Оуэна, который с двумя другими членами однажды провёл велотур по Национальному Парку Йеллоустоун. Они обладают несколькими очень хорошими дорогами естественного происхождения близ Ларами, однако в своих поездках по диким местам эти "суровые ездоки скалистых гор" безусловно принимают риски, которые неизвестны их собратьям с дальнего востока.

Во вторник утром я выехал в намерении преодолеть последний отрезок, который отделяет меня от "равнин" - широко известных таким названием. Когда я прикатил к вершине, сделал остановку чтобы окинуть на прощание взглядом пейзаж великой и удивительной межгорной территории, через хребты, равнины и пустыни которой я прокладывал свой путь таким нестандартным способом в течение последнего месяца. Обзор с места, где я стою, поистине завораживающий – такой грандиозный, что невозможно подобрать слов для описания - и настолько изощрён, что производит неизгладимое впечатление на сознание того, кто смотрит на это, возможно, в последний раз. Равнины Ларами простёрты к северу и западу, подобно волнующемуся зелёному морю. Выходя из чёрного каньона позади горы Джелм, река Ларами серпантином извивает своё русло в северо-восточном направлении, пока не пропадает из виду за примыкающими горами хребта, где сейчас стою я. Сливаясь с притоком Литтл Ларами и многочисленными малыми ручьями, что выходят с гористых бастионов, река образует изумительные картины передо мной. Необычные дожди заполонили бесчисленные низины равнин прудиками и озерцами, что искрятся зеленью и мерцают на ярком утреннем свете, как драгоценные камни. С запада идёт поезд, петляя вокруг них, как если бы искал самое красивое, и вскоре останавливается в Ларами Сити, что расположился посреди них - красивейший камень из всех - "камень Скалистых гор".

Шип Маунтин - воплощение всего этого - массивна и непобедима нахально и дерзко выпирает вперёд, как будто её миссия быть стражем всего, что лежит на западе. Хребет Медисин Боу сейчас виден в наилучшем ракурсе, и лысые вершины то тут, то там робко выглядывают из-за тёмных лесов, как будто стыдясь своей наготы. Наш старый друг, гора Элк, по-прежнему на виду, неприступный и внушительный массив, служащий ориентиром на сотню миль вокруг. Вдали от всего этого - на добрую сотню миль к западу и югу - снежные цепи. Их сверкающей белизны седые вершины проникают в бескрайний небосвод, как монархи, наряженные в роскошное облачение. По-прежнему видны другие, белые и тенистые, протянувшиеся до самого Колорадо пики, один выше другого и хребты один выше другого, до тех пор, пока не пропадают за пределами видимости.

Так я прислонился к моему велосипеду на этой горной вершине, упоённый великолепным зрелищем и жадно вдыхающий наполненный озоном воздух, перебирая в памяти недавние эпизоды путешествия через великую страну чудес на западе; причудливое сочетание её лесистых холмов и травянистых долин; её бесплодные скалистые горы и унылые безжизненные равнины; её бескрайние снежные пустыни и её солнечные лесистые закоулки; не менее странное смешение людей; кочующие краснокожие с их драматичной судьбой; озабоченный поисками старатель, в поте лица трудящийся и ищущий драгоценные металлы, заключенные в бездонных недрах гор; и необузданный свободный ковбой, оседлавший бронко, странствует по этим равнинам и горам, вольный, как Араб в пустыне. Я вздохнул, поскольку осознал, что ни мои уста, ни моё перо не могут надеяться на то, что я смогу исчерпывающе описать всё это.

Позади меня теперь Шайенн Пасс, и дорога отсюда в основном идёт, спускаясь к Шайенн. Вскоре я катил по природно гладкой гранитной поверхности на протяжении двенадцати миль, мне даже приходилось придерживать тормоз большую часть дистанции, так что постоянное трение нагревало тормозной упор и подпаливало резиновую покрышку. Ночью я заехал в Шайенн, где отыскал общество велосипедистов, насчитывающее двадцать участников. Широкая огласка моего путешествия из Сан-Франциско привела к столпотворению на перекрёстке, где я спешился, так что одетый в синюю униформу блюститель городских тротуаров, велел мне прогуляться по направлению к отелю. Я повиновался. Да, я прошёлся. Шайеннские "копы" слишком крутые головорезы, чтобы позволить себе с ними шутить.

Им приходится быть "крутыми головорезами, с которыми шутки плохи" в противном случае свирепые, озорные ковбои довольно часто приходили и "перекрашивали бы город в красный цвет".

Утром четвёртого июня я сказал "Волшебному Городу" прощай, и, повернувшись спиной к горам, покатил приличными дорогами по направлению к восходящему солнцу.

Проехав немного, я встретился с такой характерной особенностью пейзажа Западных равнин, как "фургон переселенцев", и, надо сказать, встречи с фургонами переселенцев теперь обычное дело на моём путешествии на восток. Многие из этих "пилигримов" начали путь из отдалённых захолустий Миссури и Арканзаса, либо сельских округов некоторых других Западных Штатов, куда настойчивому, но в настоящее время ограниченному, велосипедисту до сих пор не довелось проникнуть, и, следовательно, велосипед для них - это диво, достойное глазения и трёпа, главным образом - это нужно признать - на языке, более смахивающем на болтовню, чем на знание предмета обсуждения.

Не так далеко от места, где дорога выводит из ложбины Кроу Крик на более высокое плато, я вышел на покрытую травой дорогу, более ровную, чем фургонная колея и катил по ней на небольшое расстояние так легко, как желал бы любой. Однако я не смог далеко уехать; земля стала представлять из себя покрывало маленьких рыхлых кактусов, что прилеплялись к резиновой шине с такой цепкостью, с какой дурнишник впрядается в хвост мула. Конечно они счищались когда попадали под арку вилки, но чрезвычайная бдительность и острое беспокойство не были связаны с покрышкой, собирающей колючки. Ужасная перспектива устремиться головой в заросли этих ужасных растений, лишает присутствия духа, вызывает приступы озноба, идущие друг за другом вдоль моего позвоночника и стимулирует у меня на лбу обильное потовыделение. Пожалуй, нет для человека более страшной телесной пытки локального масштаба, чем на полной скорости угодить лицом в испещрённый кактусами газон. Когда миллионы миниатюрных иголок входят в мягкую кожу с колющей болью, и только звёзды кружат перед глазами. Такой несчастный случай способен омрачить всю жизнь. Жертва подобного станет угрюмой желчноглазой подушечкой для иголок среди людей и ни за что больше не улыбнётся вновь. Я когда-то знал молодого человека, прозванного Уипплом, ему довелось сесть на куст этих кактусов на пикнике в Вирджиния Дэйл, Вайоминг. С тех пор он никогда не улыбался. Две кроткого нрава девы, обитательницы скалистых гор, назначили ему романтическое свидание и предложили присесть посередине на тонком, безобидного вида, слое сена. Скромно улыбаясь, ничего не подозревающий Уиппл принял приглашение; шутя он предположил, что это будет смахивать на розу между двух колючек. Но едва присев, он убедился, что самая настоящая колючка как раз тут - скорее миллионы колючек - между двух роз. Разумеется, две кроткого нрава девы не знали, что там было - как они могли знать! Но всё равно – улыбкой своей он больше не одаривал не только их, а вообще никого.

У дома железнодорожных рабочих, решил зайти на обед. Тут я допустил ошибку, оставив велосипед позади здания, и женщина приняла меня за неплатёжеспособного путешественника - да, бродягу. Она буркнула: "у нас здесь не кормят всяких прохожих" и заперла дверь перед моим лицом. Вчера я собирал вокруг себя восхищённую публику в богатейшем городе среди соразмерных городов Америки, а сегодня меня приняли за проголодавшегося бродягу. И я с презрением выставлен за дверь женщиной в выцветшем ситцевом платье со взглядом, говорящим гневно – «какого чёрта?» Такова жизнь на Дальнем Западе.

Постепенно Скалистые Горы скрылись из моего поля зрения, и я остался один в безграничных прериях. Пришло чувство абсолютной изоляции, когда осознаешь себя одинокого на равнинах. Я не испытывал в гористой местности. Есть кое-что осязаемое и отзывчивое в горах. Но здесь, где на виду нет ни одного объекта - лишь бесконечная гладкая равнина, протянувшаяся настолько далеко, насколько глаз может видеть, есть я и больше ничего вокруг. Куда ни глянь – ничего кроме зелёного покрывала на земле и лазурного небосвода наверху – любой почувствует, что он единственный обитатель бескрайнего мира, внутри необитаемой вселенной. В тот вечер, когда форсировал ручей Поул Крик с велосипедом, одеждой и обувью – я всё нёс на себе. Сначала я уронил обувь в реку, и пока отчаянно боролся за спасение обуви, вся моя одежда оказалась в русле, затем я уронил и машину, пытаясь извлечь одежду. В итоге я упал в воду со всем, что у меня было. Когда, к счастью, всё было вытащено снова, стало грустно от того вида, в котором теперь одежда и обувь. Утром меня спутали с бездомным одиноким бродягой. А этот вечер я коротаю, стоя на берегу Поул Крик, и на мне нет ничего кроме слабого румянца стыдливости. Я удрученно выжимаю воду из моей одежды, и испытываю вопиющее одиночество.

Пайн-Блафф обеспечил меня ночлегом, и отрезок пути в несколько миль утром нового дня перенёс меня через границу с Небраской. Добротная дорога вела меня, возможно, половину дистанции вдоль течения Поул Крик, и низкие обрывистые склоны окаймляли обе стороны узкой долины и шли аж до высоких холмистых прерий вдалеке. Над этими крутыми склонами индейцы имели обыкновение обращать в бегство стада бизонов, чтобы те падали с отвесных обрывов, убиваясь насмерть. Таким образом индейцы обеспечивали себя запасами говядины перед долгой зимой. Здесь сейчас не водятся бизоны - они покинули эти края вместе с индейцами - и у меня никогда не будет шанса добавить бизона в мой список трофеев этого путешествия. Но они оставили после себя много вещественных доказательств, в виде многочисленных глубоких троп, ведущих от обрывов к ручью.

Земли на просторах прерий украшены изобилием разнообразно-окрашенных цветов, что наполняют утренний воздух радостным благоуханием. Воздух так мягок и нежен в сравнении с холодной атмосферой раннего утра в гористой местности, где накопленные снега тысяч зим приводят в действие свое леденящее дыхание в противовес к добрым лучам старого Солнца. Этим вечером я проезжал через "Прерие Дог Сити", самое большое скопление жилищ луговых собачек из тех, что встречены мною в этом путешествии. "Городок" расположился на территории сотен акров, и собачки многочисленно выражают их громкие и возбуждённые протесты против моего нежданного визита, так что я нахожу себе оправдание за то что стреляю по ним. Я сразил одного старичка метко и в упор, но он исчез как вспышка в своей норе, что отныне стала ему могилкой. Молниеносные движения зверька и инстинктивная привязанность к личной норе сыграли роль в последнем скорбном ритуале погребения его тела после смерти.

Приближалась ночь, а я ещё не достиг Поттер Стэйшн, где предполагал остановиться на ночёвку. С запада внезапно подошёл воющий шторм, и вскоре началось состязание между мною и штормом. С хорошей накатистой дорогой я смог бы выиграть состязание. Но, имея фору в виде непроходимой тропы, почти скрытой под высокими зарослям травы, шторм обыграл меня и пришёл в Поттер Стэйшн победителем с преимуществом примерно три сотни корпусов.

Утро я начал в хорошем настроении. Подкатывая к Сидни, дорога стала заметно лучше, и я мчался в такой оживлённый город подобающим темпом. Я принял решение остаться в Сидни на обед и заполнил оставшееся до полудня время посещением соседнего форта.