Первое кругосветное путешествие на велосипеде. Книга первая. От Сан-Франциско до Тегерана.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дороги стали песчаными к востоку автострады, и выстроилась вереница из фургонов, едущих в Норуолк на выступление цирка, это вызывало у меня сильное раздражение.

Округ Эри, через который я проезжал, это одна из знаменитейших фруктовых провинций в мире, и сады многих фермеров гостеприимно открыты для всех.

Переночевав в Эиджвилль, следующим утром в десять часов я покатил в Кливленд и угодил в распростёртые объятья полисмена. «Он нарушил городской порядок, катаясь по тротуару» – доложил задержавший меня полицейский капитану. «Ах вот он! Эй!» - громогласно изрек капитан хриплым басистым голосом, от которого мои колени с трепетом сомкнулись, но взор его был настолько прозрачен, что не замечал мою дрожь.

«П-о-ж-а-л-у-й-с-т-а--с-э-р--я--н-е--н-а-р-о-ч-н-о--с-д-е-л-а-л--э-т-о» – мямлил я слабым задыхающимся голосом, из-за которого слёзы проступили на глазах собравшихся полицейских, и растаяло сердце капитана, так что он уже колебался между правосудием и жалостью, когда местный великодушный велосипедист подоспел на выручку и разъяснил блюстителям порядка моё природное игнорирование Кливлендских законов. Я задышал радостным воздухом свободы в очередной раз. Три члена Кливлендского велосипедного клуба и спасший меня велосипедист были моими сопровождающими десять миль по дороге из города по знаменитой Юклид Эвеню до кладбища Лэйк Вью, чтобы нанести визит могиле Гарфилда (Гарфилд, Джеймс Абрам (1831-1881) – двадцатый президент США). Я попрощался с ними у деревни Юклид.

Дорога вдоль берега озера Эри в Баффало была горная. Это самая красивая аграрнаяпровинция, из всех, где я побывал. Проехал и Уиллоби, и Ментор – старый дом Гарфилда. Поддерживаемые в прекрасном состоянии дороги тянутся между аллей величавых клёнов, которые отбрасывают изумительную тень поперёк шоссе. Обе его стороны обрамлены роскошными фермами; их поля и луга, без преувеличения выражаясь, стонут под избытком продукции, а плодоносящие сады являют собой чудеса урожайности; амбары и хлева выглядят настоящими дворцами в сравнении с дёрновыми лачугами поселенцев на новых землях среди прерий Небраски. Особняком среди них стоит старая усадьба Гарфилда – превосходная ферма размером в сто шестьдесят пять акров, управляемая в настоящее время братом Миссис Гарфилд. Милые деревеньки разместились среди величавых рощ; белые шпили церквей вздымаются из-под зелени; слева границы фермы представляют низменную широкую полосу плодородной прибрежной земли. Поверхность озера Эри, проглядывая через промежутки между возвышенностями, играет светом словно полированная сталь. Гигантским зеркалом оно тянется прочь на север, чтобы прикоснуться к голубым канадским небесам.

Близ Коннеаут я смахнул пыль Штата Огайо с колес моего велосипеда и переехал в Пенсильванию, где, начиная от деревни Спринфилд, дороги стали хорошими, затем ещё лучше и, наконец, превосходными возле Джирард – где живёт заслуженный артист Дэн Райс, и впечатляющие работы его великородной руки представлены к обозрению в его родном городке. Роскошная дорога и очаровательная провинция – вот что находится восточнее Джирард. Даже здания школ из красного кирпича стоят окруженные пышной листвой рощ. И так это продолжается с постоянно-меняющейся, бесконечно-притягательной красотой вплоть до Эри. После этого, даже хайвей трудно считать лучшим.

За двадцатьчетыре часа я проехал через Пенсильванию и выехал в Имперский Штат (штата Нью-Йорк). Дороги были по-прежнему хороши. После обеда я добрался до Уэстфилд, в шести милях от широко известного озера Чаутауква, чьи красивые холм и лес, окружённые полоской воды, заслужили благодаря многочисленным местным обожателям всенародное признание, как самое высокое судоходное озеро в мире. Раз уж так, то озеро Тахо в горах Сьерра-Невада, идёт следующим, поскольку оно около шести тысяч футов над уровнем моря (озеро Тахо находится на высоте 1897м над уровнем моря), и бороздят его воды три парохода. Во Фредония меня провели по знаменитой часовой фабрике с капитаном велосипедного общества Фредония Клаб, и вместе мы прокатили до ручья Сильвер Крик, где навестили ещё одного велосипедиста- энтузиаста – врача, который предпочтёт вместо лошади брать велосипед, объезжая вверенную ему территорию. После ужина у гениального «доктора», они оба проводили меня до вершины крутого холма, взяв начало от русла ручья. Ещё ни один велосипедист не заезжал на этот холм, кроме мускулистого и выносливого капитана Фредония Клаб, хотя некоторые пытались совершить этот подвиг. Находясь здесь, я видел отчётливо как моя дорога шла мимо широкой и приветливой долины Каттараугус, которая развернулась как просторный сад, и речки с одноимённым названием, неторопливо вьющей свой извилистый путь.

После ночёвки в Ангола я покатил к Баффало следующим утром, ловя первое знакомство с этим важным «морским портом Великих Озёр», где, пятнадцать миль через бухту, фургонная дорога почти слизана прибойными волнами. И въезжая в город по неудобной дощатой дороге, съехавши с которой я едва не был опрокинутсамой хамоватой и равнодушной женщиной в мире. Рыночная торговка направлялась домой со своим пустым возом. Она сочла, что я имею столько же прав находиться на дороге, сколько имело бы пустое место, и меня следует выжать между возом и канавой. Она держала свой длинный тугой кнут так, что тот злостно «лупил» меня по лицу, сбила мой шлем прочь в грязную канаву и чуть было не опрокинула меня следом за ним. Женщина – блондинка с малиновым лицом – невозмутимо медленно двигалась вперёд, даже не соблаговолив повернуть голову. Оставив велосипед у «Ишама» - который безвозмездно делает легкий ремонт – я предпринял мимолётную поездку по железной дороге, чтобы увидеть Ниагарский водопад, а воротился в тот же вечер, чтобы вкусить удовольствие от гостеприимства общительного члена велосипедного клуба Баффало. Сидя на веранде в его резиденции, на Делавэр Авеню, тем вечером симфония клубного свистка текла всякий раз, как раскалённый шар велосипедного фонарика появлялся в темноте, таким образом в одном месте собралось несколько членов клуба, наши сердца были пленены обаянием улыбки – «улыбки» Баффало. Я спешу пояснить, тут и в помине нет «улыбки» Скалистых Гор – они даже рядом не стоят. Этот клубный свисток велосипедного клуба Баффало сравним по тональности с тем, как свистит полиция в Вашингтон Округ Колумбия. И велосипедисты Баффало, которые были удостоены чести национальной лигой, взяли "клубную музыку" с собой, и случайно встретились в столице с блюстителями порядка. Маленькая, но шаловливая группа из их числа на верхушке монумента Вашингтону дудели своими свистками на товарища, проходящего улицу внизу, когда тучный полисмен, ошибочно принявший гудок за сигнал коллеги «копа» поспешил взобраться на монумент высотой пятьсот футов или около того. Когда он поднялся, сопя и задыхаясь, на верхушку и понял свою ошибку – со слов велосипедистов – так отвратительно применил правильный английский язык, что атмосфера стала подавленной, а горький осадок от этого остался некоторое время после.

Покинув город Баффало на следующее утро я пересёк городок Батавия, где у велосипедистов есть прекраснейший выставочный зал. Кроме этого, будучи весёлыми радостными и искренними парнями, они чрезвычайно тонко разбираются в искусстве. Милейшие маленькие японские антикварные вещички и безделушки украшают стены и столы.

Я остановился на ночь в ЛеБой, а следующим утром в компании с президентом и капитаном одноимённого с городом клуба я посетил государственный рыбопитомник в Мамфорд, затем покатил через долину Дженеси, найдя неплохие, хотя несколько кряжистые и,близ Канандаигуа, каменистые дороги по долине. Наводя справки пролучшую дорогу до Женевы, я послушал совета воспользоваться единственной превосходной дорогой, ведущей мимо исправительной тюрьмы. Я заблудился и вполне заслужил этого. Пока я брёл наугад на восток по темноте, по счастливой случайности мне встретился ездок в повозке, кем я был направлен в фермерский дом своей матери поблизости, с указанием к этой потрясающей леди предоставить место для меня.

В девять утра я быстро достиг Женевы, замечательно расположенного на серебристом озере Сенека городка, проехав государственную агропромышленную ферму, продолжил вверх до реки Сенека, пересёк Уотерлу и водопад Сенека до Кайуга, и катил оттуда до Оберн и Сканителс, где я тяжело вздохнул от мысли, что покину последнее – я не могу сказать красивейшее, так как все одинаково красивые – из этой восхитительной цепи озёр, которые превращают данную часть штата Нью-Йорк в обширный и великолепный летний курорт.

«Внизу романтическая узкая горная долина в швейцарском стиле, где множество лесных закоулков и журчащих ручейков приглашают любого погрузиться в царство фей и эльфов» - такое вступление вполне описывает мой путь от Марселлус следующим утром.

И снова, приближаясь истоку Камиллус из узкой долины, я слышу звук церковных колоколов. После безколокольной целины Запада мне кажется, что их голоса теперь, среди красивых уголков, приветствуют меня необычно часто за последнее время. Прибыв в Камиллус, я спросил название искрящегося маленького ручья, что пляшет вдоль этой сказочной долины, подобно играющему ребёнку, впитывая лучи солнца и кокетливо отражая их в ликах почтенных дубов, которые склонились над ним, будто любящие опекуны, дабы уберечь от зла. Мои уши ожидали услышать мелодичные индейские названия – «веселящиеся воды» - как минимум, но подобно тому как постоянная еженедельная стирка беспощадно накладывается поверх юношеской мечты о любви, так и непоэтичное нелогичное название свалилось на мои жаждущие поэзии уши - «Найн-Майл Крик» - Девятимильный ручей...

По хорошим дорогам катил я до Сиракьюс, и оттуда путь мой шёл вниз по каналу Эри, иными словами предстояла езда вдоль бечёвочной дороги канала, фургонным дорогам и просто между путями Нью-Йоркской центральной железной дороги. По сути –самый большой недостаток мирному катанию – это вьючный мул и его возмутительная непростительная враждебность к велосипеду и жуткие вопли, провоцирующие тем самым брань лодочника. Иногда полное ведро этих адских ругательств выливалось на меня, иногда доставалось безобидному велосипеду или нам обоим сразу, однако львиная доля доставалась строптивому мулу, который и являлся единственным виновником этого скандала. Мул впадает в панику, но на самом деле не оттого что испытывает страх, а потому что норовит повернуть назад или поссорить своих врагов – лодочников, погонщика и велосипедиста, самозванца на своей эксклюзивной территории – бечёвочной дороге Эри. Упряжка мулов станет притворяться испуганными, идти вразброд, рваться из поводьев погонщика и давать дёру вниз по бечёвочной дороге в таком порыве, что кажется – только каменная стена способна остановить их. На самом деле они вовремя останавливаются, когда чувствуют, что канат сдёрнет их в канал. Считается, что мул не будет бежать в смятении, как это допускает его темпераментный родственник – лошадь, так как ни разу не позволял окружающим обстоятельствам затуманить себе разум до опасных пределов благодаря инстинкту самосохранения. У мулов на канале Эри первая миссия жизни – разжигать вражду и сеять раздор между лодочником и велосипедистами; а вторая – работать и жевать сено,поддерживающее его в хорошей форме.

От городка Ром начиналась знаменитая и живописная долина Мохок – край, куда я с большим неиерпением желал попасть, будучи наслышан о его естественной красоте и интересных фактах из его истории. «Это цветущий сад мирового размаха. Туристы, объехавшие всю Европу и побывавшие везде, рассказывают, что на Земле нет ничего похожего на умиротворяюще красивый пейзаж долины Мохок» - с энтузиазмом отмечал пожилой джентльмен в очках, с которым я случайно встретился на вершинах к востоку от Херкимер. На первое утверждение я не стал возражать, проехав через дюжину «цветущих садов мирового размаха» за эту поездку через Америку. Но, также не отрицаю то, что с этого обзорного пункта долина Мохок, сказочно красива. Я думаю, в данном месте как раз и произошёл случай, когда поэту пришло вдохновение сочинить красивую песню, которая одинаково звучала среди спокойных домов в долине, а также и у траппера, и охотника в палатке в далёком Йеллоустоун. «Прекрасна та долина, где плавно бежит Мохок по своёму ясному лучистому руслу к морю». Долина – одна из естественных магистралей торговли. В Литтл Фоллс, она сжимается до теснины между холмов так, что практически любой может перебросить камень через шесть путей железной дороги, канал Эри и реку Мохок.

Потратив один час на разглядывание привлекательного здания Капитолия в Олбани, я пересёк реку Гудзон и продолжил катить на восток промеж двух путей железной дороги Бостона и Олбани, находя такое катание очень даже приятным. С насыпи я с жадностью, пытливо всматривался в долину Гудзона, что уходит к югу как заветная мечта, и пенял на невозможность следования двумя путями сразу.

«За езду на велосипеде вдоль железной дороги Б. и О. налагается штраф пятьдесят долларов» - узнал я в Олбани, но всё же рискнул доехать до Шходак. Там я всё же решил уточнить у секционного бригадира. «Нэ; тут нэту штрэву; но эжэли ты поедеж и убъёжса, то бэзполэсно вэсти пагрэбальнуйу тэжбу протэв кампании за возмэжженьэ ушэрба» - таким обнадёживающим оказался ответ; и нелицеприятные видения разорительных штрафов растворились в улыбке от такого характерного ирландского толкования.

Пересекая границу штата Массачусетс у деревни Стэйт-Лайн, я отметил превосходное качество дорог и, рассчитывая на то, что большие дороги старого "штата на заливе" (Bay State – неформальное название штата Массачусетс) обречены быть хорошими, я перестал уделять внимание некоторым рекомендациям, которыми меня снабдил велосипедист в Олбани. И вскоре покладисто тащился по тяжелым дорогам и крутым уклонам холмов Беркшир, силясь получить хоть какое-то утешение, взамен на невыносимые дороги, из прелестного пейзажа и множества любопытных особенностей провинции Беркшир Хиллс. В Отис, посреди этих холмов, случилось так, что я впервые имел возможность познакомиться со специфическим диалектом Новой Англии на его родине. Широко известное интеллектуальное превосходство Массачусетса выдаёт себя даже в самых глухих закоулках этих диких холмов. К примеру,я полагал, что на малых фермах, как и в большинстве штатов, встречу босоногих загорелых домохозяек.Однако, я встречал женщин в очках, чьи вежливые вдумчивые лица отражали энциклопедические знания богатого ума, а их манеры заставили меня относиться к ним с пиететом.

В Уэстфилд я узнал, что Карл Крон, автор и издатель атласа Американских дорог, «Десять тысяч миль на велосипеде» - не превзошёл моего подвига переноскеи велосипеда через Гумбольдт – он предпринял рискованную попытку переплыть Потомак со своим велосипедом, подвешенным к талии, и его пришлось вылавливать со дна багром. Однако, когда я познакомился с самим этим джентльменом, он уверял меня в том, что вся эта история – вымысел. По хорошим дорогам катил я до Спрингфилд и далее до Палмер, а оттуда – аж до Вустер, между железнодорожными путями, предпочитая их переменчивым просёлочным дорогам.

Следующее утро я был на пути в Бостон, и оставалось только сорок миль. Я проехал почтенные потрёпанные непогодой дорожные столбы, установленные в колониальное время, когда Великий Запад, теперь проторённый следами резиновых копыт «современного железного коня», был непролазной целиной и белым пятном на картах.

Атакуя знаменитые «наждачные дороги» возле Фрэмингхам, которые между прочим, следовало бы чуточку отшлифовать, чтобы сделать их такими же удобными для катания, как и отрезки гравийной дороги возле Спрингфилд, Сэндвич и Пиэно в Иллинойсе; Ла Порт и Саут Бенд в Индиане; Ментор и Уиллоби в Огайо; Джирард в Пенсильвании; некоторые места на горной дороге между Эри и Баффало и солончаки на территории Скалистых Гор.

Вскоре синяя ментальная дымка, зависшая над «Хабом» (The Hub – шутливое название города Бостон) становится всё более и более отчётливой, и в два часа пополудни четвёртого августа я вкатил свои колёса в Бостон и прошептал бурным волнам громкой Атлантики, то, что печальные морские волны Тихого океана молвили, когда я покидал те края, всего сто три с половиной дня назад. И преодолев три тысячи семьсот миль, я доставил это послание. Зиму 1884-85 я провёл в Нью-Йорке, где и завязал знакомство с редакцией Аутинг Мэгазин, делясь с нейнабросками моего путешествия через всю Америку.

Весной 1885 я продолжил кругосветное путешествие в качестве их специального корреспондента и отплыл девятого апреля из Нью-Йорка в направлении Ливерпуля на борту парохода «Сити оф Чикаго».

Глава 5. От Америки до германской границы.

9 апреля 1885 года, в час дня, тяжелый, но стройный корпус Сити оф Чикаго, со своим живым грузом двинулся от причала, как будто он сам наделен разумом. Толпы людей, которые минуту назад находились внизу у трапа, теперь собрались у пирса в массу, размахивающую платками, с тревожными лицами, выкрикивающие слова признания друзьям на борту уходящего парохода. От начала до конца рейса через Атлантику погода была восхитительная. Половину пассажиров салона составляли члены Театральной Лицейской компании Генри Ирвинга, которые возвращались домой после, уже второго, успешного тура по Америке. Вторая половина — пожилые путешественники, которые пересекали Атлантику множество раз, и уверяли, что это самое приятное путешествие, которое они когда-либо испытывали. На третий день мы столкнулись с небольшим айсбергом. Объектом, о котором капитан вспоминал бы более нежно, если бы тот оказался на более почтительном расстоянии от нас, по крайне мере не ближе четырех миль. Холодный, безжалостный айсберг оказался интересен еще и тем, что лишил нас почти всего атмосферного тепла, почти на несколько часов, даже после того, как он скрылся за горизонтом.

Мне особенно повезло найти среди моих попутчиков мистера Гарри Б. Френча. Путешественника и писателя, от которого я получил много ценнейшей информации, особенно о Китае. Мистер Френч сам проехал «Цветочное Королевство» и настоятельно предупреждал меня о живом интересе ко мне во время моего вторжения в эту страну, да еще и с таким странным и непостижимым для Поднебесной объектом, как велосипед. Среди прочих интересных вещей, этот опытный джентльмен рассказал мне, что однажды, когда он только только заснул, чуть ли не впервые за последнюю неделю, в его покои проломили дверь и ввалились чуть не пятьсот поднебесных жителей. Однако, вместо того, чтобы защищать себя силой, как это принято у англосаксов, он проявил мудрость, подобно Соломону и принял незваных гостей со всей подобающей китайской учтивостью и ситуация, которая могла привести к катастрофическим последствиям для него самого, была исчерпана. Он даже получил извинения за ночное вторжение. В общении с китайцами нужно проявлять более дипломатии, чем доблести.

В полдень, 19 апреля, мы добрались до Ливерпуля, где меня ждало письмо от А. Дж. Уилсона ( Фейда), с просьбой чтобы я позвонил в Пауэрскрофт-хаус, Лондон и предложением сопровождать меня через запутанные лабиринты Вест Инда. Так же он спрашивал, будет ли это приемлемо, если он проводит меня с другими своими товарищами от Лондона до южного побережья. Против такой программы я, разумеется, не возражал.

Когда таможенный офицер выгружал с борта коробку с моим американским велосипедом, несколько моих попутчиков собрались вокруг. Им не терпелось взглянуть на машину, на которой я намерен объехать вокруг мира. Одна милая леди, увидев никелированные вилки воскликнула: «Какой ужас, что они ломают коробку, теперь легко повредить велосипед.» Однако, взгляда в коробку через одну оторванную доску офицеру оказалось достаточно, чтобы выполнить долг перед британским правительством и опасения добросердечной дамы успешно развеялись.

Через пару часов после прибытия, велосипед благополучно перекочевал в недра Железнодорожной Компании Ливерпуль анд Нордвестерн. И еще через два часа, я быстро еду в Лондон через поля, луга, парки с такой интенсивной зеленью, какая только может быть на Британских Островах. О чем мои соседи по купе — коренные американцы, впервые попавшие в Англию, выражают свое неподдельное восхищение словами подлинных янки.