Бгажноков 1983 – Бгажноков Б. Х. Очерки этнографии общения адыгов. Нальчик, 1983.
Вальденфельс 1991 – Вальденфельс Б. Повседневность как плавильный тигль рациональности / Социо-Логос. М., 1991.
Закон 2000 – Степной закон. Обычное право казахов, киргизов и туркмен. Сост., комментарии, глоссарий А. А. Никишенкова. Под ред. Ю. И. Семенова. М.: Старый сад, 2000.
История 2011 – История от первого лица. Мир северной деревни начала XX века в письменных свидетельствах сельских жителей / сост. В. Н. Матонин. Архангельск-М., 2011.
Карлов 2016 – Карлов В. В. Нормативная практика и культура общения народов России и СНГ в трудах А. А. Никишенкова // А. А. Никишенков «Изобретая традицию» и создавая «воображаемое сообщество». М., 2016. С. 25–36.
Никишенков 1999 – Никишенков А. А. Традиционный этикет народов России. ХIХ – начало ХХ вв. Под ред. Ю. И. Семенова. М.: Старый сад, 1999.
Никишенков, Перстнева, Туторский 2010 – Никишенков А. А., Перстнева И. П., Туторский А. В. Проблемы этнографического изучения русского крестьянства (соционормативная культура). Учебно-методическое пособие / Под ред. А. А. Никишенкова. Москва: «Новый хронограф», 2010.
Отношения 1986 – Социально-экономические отношения и социо-нормативная культура / Отв. ред. А. И. Першиц и Д. Трайде. М.-Л., 1986.
Першиц 1979 – Першиц А. И. Проблемы нормативной этнографии // Исследования по общей этнографии. М., 1979. С. 210–240.
Право 1998 – Обычное право народов России. Библиографический указатель. 1890–1998. Сост. и автор вступительной статьи А. А. Никишенков. Под ред. Ю. И. Семенова. М.: Старый сад, 1998.
Туторский 2010 – Туторский А. В. Биографический метод сбора полевой информации // Полевая этнография – 2008. Международная научная конференция. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2010. С. 11–21.
Туторский 2005 – Туторский А. В. Социальная структура пролетариата Московской губернии конца XIX – начала XX вв. // Гуманитарная культура и этноидентификация: Труды молодых ученых. 2005. Т. 2. С. 37–52.
ЮЭЭ 2009 – Южнорусская этнографическая экспедиция кафедры этнологии МГУ им. М. В. Ломоносова 2009 г. Кодаш Александра Сергеевна, 1921 г.р., г. Ейск Краснодарского края.
Бахматова Марина Николаевна
Изучение проблем нациогенеза и национальной идентичности в Италии
17 марта 2018 года исполнилось 157 лет образованию Итальянского королевства. Событие это прошло незамеченным для широкой итальянской публики, в отличие от того большого резонанса, который вызвал в интеллектуальных и общественных кругах 150-летний юбилей со дня провозглашения Виктора Эммануила II королем объединенной Италии. Подобные «круглые» даты обычно становятся поводом для переосмысления пройденного пути, подведения итогов предыдущих исследований и постановки новых проблем, отвечающих вызовам, стоящим перед обществом. Вот почему к данному событию оказались приурочены многочисленные исследования антропологического, историко-философского, лингвистического и политологического характера, призванные в который раз поднять животрепещущий вопрос: состоялась ли за 150 лет существования объединенного государства итальянская нация и насколько коррелируются между собой рождение модерного государства и нациогенез на почве Италии? Правды ради, надо сказать, что еще больший толчок всплеску интереса к данным проблемам вызвал кризис т. н. «первой республики» в начале 90-х гг. Постулаты, на которых зиждилась послевоенная Италия, оказались хлипкими опорками, смявшимися при первом напоре расследований по коррупционным делам, получившим название «чистые руки» и не оставившим камня на камне от таких политических гигантов как Христианско-демократическая и Социалистическая партии. Это отразилось и на уровне научной дискуссии, т. к. падение идеологических «сдерживателей» дало простор публикациям на ранее табуированные темы, значительно расширив круг вопросов, поднимаемых в рамках дискурса об идентичности, нациогенезе, национальном характере, социальной мифологии, о том, насколько политические структуры отражают социальные, экономические и культурные реалии страны и т. д.
Зримым знаком всплеска интереса к проблемам идентичности стала инаугурация специальной серии, насчитывающей уже полсотни монографий, болонского издательства «Il Mulino» «Итальянская идентичность» (“L’Identità italiana”). Данные работы охватывают широчайший спектр вопросов, которые включают в себя как теоретические штудии самого концепта итальянской идентичности во всей его многогранности [Galli della Loggia 2010], поиски культурных корней и реконструкцию культурных парадигм [Bettini 2016], роль городов-государств центральной и северной Италии в кристаллизации локальных идентичностей, – антагонистов процесса нациогенеза [Ascheri 2006], так и конкретные символы «итальянскости», такие как паста, Альпы, мама, море, исторические персонажи – символы своей эпохи – Муссолини, Джованни Джентиле, Джордано Бруно, спортсмены Коппи и Бартали и т. д.
В рамках данного дискурса поднимались вопросы соотношения идентичности национальной и итальянской, концепта «отечества» и патриотизма, национального характера и национального государства. Заметным явлением стала публикация монографии итало-американской исследовательницы Сильваны Патриарха «Итальянскость. Построение национального характера» [Patriarca 2010] или выход в свет труда Адриано Роккуччи «Построение национального государства в Италии» [Roccucci 2012]. Монография Мариуччи Сальвати поднимает вопрос о непростых отношениях между элитой («правителями») и гражданским обществом в исторической перспективе [Salvati 1997]. Большой интерес вызывают и исследования по отдельным аспектам культуры и их связи с идентичностью как, например, «Литература и национальная идентичность» Эцио Раймонди [Raimondi 2002].
Помимо научных трудов, представляющих объективный анализ разнообразных сторон процесса нациогенеза и его соотношения со становлением национального государства и государственной идеологии, большой интерес среди рядовых читателей вызвали работы публицистического и научно-популярного характера, посвященные социальным мифологемам, авто– и гетеростереотипам, многие из которых уже в самом названии обыгрывали то чувство скептицизма, которое, согласно ряду исследователей, свойственно большинству итальянцев и определяется как «отрицательная идентичность», понимаемая как отрицательная валентность аффективного компонента, – следствие трансформации национальной идентичности по типу гипоидентичности, проявляющейся как комплекс неполноценности в отношении собственной нации. Российская исследовательница Д. А. Шевлякова, изучавшая данный вопрос, в своей монографии «Доминанты национальной идентичности итальянцев», выделила три фактора, которые обусловили данную трансформацию: это неэффективность политической (административно-правовой) системы, недостатки экономической системы, незрелость гражданского общества [Шевлякова 2011].
Общепринятое представление об Италии как о стране «несложившейся нации», не завершившей процесс «делания» итальянцев (имеется в виду тезис д’Адзельо «fatta l’Italia, bisogna fare gli italiani»), ясно проступает из целого ряда исследований, посвященных базовым идентификационным факторам нациогенеза: языку и системе ценностей. Достаточно процитировать такие издания как «Лингвистическая история разъединенной Италии», пера виднейшего итальянского лингвиста Пьетро Трифоне [Trifone 2010] или «Разъединенная Италия», – интервью журналиста Микеле Каноника с известным итальянским дипломатом, бывшим послом в СССР, Серджо Романо и французским историком Марком Лазаром [Romano 2011]. Большой общественный резонанс вызвала книга Анджело Дель Бока «Итальянцы – славные люди?» [Del Boca 2008], развенчивающая основополагающий миф этой страны относительно морально-ценностных качеств итальянцев, который имеет важную компенсаторную функцию: мы неважные солдаты, политические неудачники, но нашим главным достоинством является доброе сердце. Чтобы оценить эффект, который произвела эта книга, достаточно сказать, что мне с немалым трудом удалось ее приобрести, т. к. некоторые книжные магазины принципиально отказывались ее заказывать. Немалый интерес публики привлекла книга видного итальянского политика, бывшего президента итальянской республики, Франческо Коссига под двусмысленным названием «Итальянцы всегда другие», где, пытаясь объяснить скептическое отношение своих сограждан к самим себе и ответить на извечный вопрос, какой же из мыслителей лучше воплощает их дух, – Макиавелли или Гвиччардини, – без тени сомнения утверждает: Гвиччардини [Cossiga 2007].
Надо сказать, что, в отличие от общепринятого определения нации как народа в форме государственного территориального сообщества [Тишков 2013: 74], среди итальянских специалистов считается довольно распространенным видение нации как народа (группы людей), имеющего общее происхождение, территорию, язык, историю и осознающего наличие этой общности вне зависимости от степени развития государственности. Такое понимание может быть объяснено как этимологически, так и исторически. Слово nātĭo, – onis означает группу лиц, связанных узами родства, происходящих от одного предка – род, на-род. В античности это определение противопоставлялось populus и civitas, считавшимся общностями гражданскими, а следовательно, относившимся к более высокоорганизованному и структурированному социуму, принадлежащему к более высокому, качественно иному, уровню социального развития. В средние века этот термин приобрел двоякое значение общности как муниципальной/территориальной, так и корпоративной/ сословной. Так, в средневековых хрониках нередко можно встретить определение Генуи и Венеции как наций. (Приписываемое Макиавелли авторство концепта нации в современном смысле этого слова, явно преувеличено, т. к. флорентийский автор употреблял его в соответствии с современной ему традицией). Только в новое время (по хронологии, принятой в России) концепт «нация» приобретает политическую коннотацию, связываясь напрямую, даже если и не всегда в однозначном виде, с идеей национального государства, которое выступает как антагонист многоэтничного образования имперского типа. Не вдаваясь в историю вопроса о развитии концепта нации, отмечу лишь некоторые положения, развиваемые современными итальянскими исследователями.
Ни у кого не вызывает сомнений тот факт, что позднее складывание национального государства в Италии было обусловлено разделением полуострова на три гетеротипные политические зоны: юг развивался в рамках франко-испанской модели, центр законсервировал систему вассально-ленных отношений под скипетром папской власти, а север метался между центробежной и центростремительной тенденциями, в итоге чего победила первая. Вот почему дискурс о складывании модерного государства может касаться, прежде всего, севера Италии. По мнению итальянских ученых, северо-итальянские территориальные государства представляли собой самую настоящую лабораторию по конструированию моделей государственного строительства. Это не отрицает успешности образования национального государства, а придает ему особую специфику. Почему?
Красной нитью по всем работам проходит мысль об особом месте Италии в контексте европейских государств и об особых корнях итальянской идентичности [Bettini 2016]. Во многом это приписывается географическим, природным и историко-культурным условиям развития Апеннинского полуострова. Действительно, географическое положение Италии в самом сердце Средиземноморья делает эту страну переходным мостом, своего рода хордой, стягивающей эллипс средиземноморского региона. Разнообразие ландшафта и климатических зон, – побережье-горы-равнины, – придает чрезвычайное разнообразие типологии культурно-хозяйственных типов, создавая как зоны контакта и цивилизационного синтеза (побережье, острова), так и закрытые цивилизационные ниши, отличающиеся устойчивым континуитетом монокультурности (горные районы, например, Лукания). Древнеримская цивилизация зародилась на пересечении путей культурных доминант первого тысячелетия до н. э., как эндо-, так и гетерогенного происхождения (этруски, финикийцы, греки, индоевропейцы латины и т. д.) и впитала в себя традиции самых разнообразных культурно-исторических моделей, что обусловило ее многогранность и универсальность, – с закономерной фазой имперской экспансии, – вобравшей в себя территории происхождения народов, составивших этническую мозаику полуострова. В то же время, римлян неуемно тянул к себе genius loci их малой родины, nullus locus sine Genio, объяснял Servius Marius Honoratus, латинский грамматик IV века в своих комментариях к Энеиде [Bevilaqua 2010]. Вся история Италии развивается в амплитуде между универсальным и локальным. Недаром много веков спустя это выльется в такой специфический фактор итальянской идентичности как «кампанилизм», – символическую привязанность к родной колокольне, приходу, о чем в своей работе «Конец света» так проникновенно пишет выдающийся итальянский антрополог и философ Эрнесто де Мартино [Martino de 2002].
Колокольня – это символ локального и универсального. Твердо стоит на земле, является визуальным маркером данного места, воплощающим христианизированного гения, а вершиной устремляется в вечность, соединяя отдельные приходы в идеальную католическую вселенскую церковь. В связи с этим можно сравнить парадигму итальянской идентичности с двуликим Янусом. Наряду с привязанностью к родным корням и «малой родине», (итальянцы ощущают себя таковыми только в оппозиции к «неитальянцам») ей свойственна универсальность, которая в средние века оформилась в дихотомию гвельфов и гибеллинов, сторонников универсальной церкви или универсальной империи. В своей лекции «Итальянская и русская религиозно-философская лексика. Размышления историко-культурного и лингвистического характера», прочтенной в стенах исторического факультета МГУ 6 октября 2010 г., флорентийский ученый Марчелло Гардзанити говорил о том, что утеря империи стала незаживающей раной для Запада и понять западноевропейскую и итальянскую историю и культуру, не учитывая данного фактора, невозможно.
Целиком разделяю данную точку зрения. В связи с этим особенно ценным представляется обращение к историческому опыту итальянских морских республик, прежде всего Венеции и Генуи, часто остающихся на периферии дискурса о нациогенезе и национальной идентичности, – возможно как реакция на экзальтацию их имперской и колониальной роли в эпоху фашизма (думаю, здесь излишне говорить о том, что в Италии слово «империя» и «имперский» имеет негативную коннотацию). Однако многие черты формирующегося социума этих республик, являвшихся неотъемлемой частью геополитических реалий Средиземноморья и Причерноморья в средние века, были плодом рецепции и последующей переработки культурно-идеологических парадигм, позаимствованных из второго Рима, что можно определить как опосредованный континуитет или возвращение на итальянскую почву традиций, утраченных в ходе глубочайшего системного кризиса западной части Римской империи второй половины первого тысячелетия н. э. [Бахматова 2015]. Особенно это касается Венеции, примерявшей на себя после Четвертого крестового похода роль адриатического Константинополя, о чем свидетельствуют и вывезенные из поверженной византийской столицы порфирные фигуры тетрархов, навечно вмурованные в угол южного фасада собора Св. Марка. Крепкие объятия тетрархов как бы символизируют намерение принять цивилизационную эстафету, потребность в создании собственных мифологем, корни которых уходят в общеевропейское имперское прошлое. Недаром Доналд Никол поэтически сравнивал Венецию с подсолнухом, прочно укоренившимся на латинском Западе, но постоянно обращенном к лучам, исходящим с греческого Востока [Nicol 1989: 5], а Роберто Лопец отмечал, что Венеция всегда была внимательным наблюдателем всего того, что происходило по ту сторону Адриатики, изучая, перенимая и перерабатывая многовековый опыт Византийской империи [Lopez 1970: 36]. Не случайно эта преемственность получила в современной историографии определение «венецианского византинизма» [Pertusi 1964: 121]. Пример Венеции является тем более показательным, что ей удалось сохранить свою политическую независимость вплоть до 12 мая 1797 г., когда дож и Большой совет отреклись от власти под давлением называвшего себя «вторым Аттилой» Наполеона Бонапарта.
В течение многих веков «Италия» была лишь культурно-идеологическим конструктом, идеологемой, жившей в умах интеллектуальной элиты и нуждавшейся в постоянной культурной подпитке.
В эпоху Рисорджименто эта идея начинает принимать конкретные очертания, став важным геополитическим проектом, за реализацию которого начинается острая идеологическая борьба. При отсутствии объективных социально-экономических и политических предпосылок для объединения страны, акцент делается на культурные и религиозные скрепы, к которым относятся литературный язык и религия. У неогвельфа Винченцо Джоберти появляется и важный третий элемент биологического характера, это общая кровь, объединяющая весь итальянский на-род, несмотря на его внешнюю разъединенность (излишне говорить о том, к каким трагическим последствиям в XX в. привело увлечение подобного рода аргументами). Таким образом, отцам-основателям объединенной Италии собственный народ видится как группа людей, связанных общностью рождения, языка и религии, но не имеющая государственно-политического оформления. После достижения политической цели, – объединения страны в 1861–1870 гг., – создание итальянской нации превращается в большой проект, за реализацию которого предстоит серьезная борьба (“fare gli italiani”) с Римско-католической церковью, увидевшей в приходе к власти династии Савойя смертельную угрозу своему влиянию на итальянскую паству. В течение десятилетий итальянцы были вынуждены жить в ситуации идеологической раздвоенности, которая, безусловно, не способствовала процессу сплочения нации. Но это же породило и неожиданный результат: на итальянской почве на рубеже XX века сформировался итальянский католицизм, ставший одним из краеугольных факторов национального самосознания. В условиях несформировавшегося чувства общенациональной принадлежности общим знаменателем для итальянцев является их принадлежность конфессиональная. О влиянии конфессионального фактора на итальянскую идентичность я писала в книге «Между Москвой и Вероной» [Bakhmatova 2016].
В связи с этим возникает вопрос: является ли нация, и связанная с ней, – во всей семантической многогранности данного концепта, – национальная идентичность, продуктом всего диахронического процесса культурно-исторического развития итальянцев, или ее становление нужно рассматривать в синхронической связи с развитием территориального государства-нации? Эрнесто Галли делла Лоджа разводит понятия национальной и итальянской идентичности. По его мнению, при наличии сильной итальянской идентичности, национальная идентичность выражена очень слабо, т. к. она связана с запоздалым и слабым развитием национального государства. По этой причине ученый увязывает идею нации с идеей отечества (patria), «смерть» которого наступила для Италии 8 сентября 1943 г. Именно в этот день, по его мнению, пришел конец не только идее национального государства, но и ее реальному воплощению. Италия, которая хотела стать великой державой и с которой считались в Европе, потерпела крах, а вместе с ней разрушилась и ее национальная идентичность. С падением савойской монархии разрушилась и идея преданности нации правящей династии. Само по себе использование концепта «отечество», наряду с «нацией» весьма симптоматично. Ведь исторически сложилось так, что благие намерения по созданию итальянской нации и «деланию итальянцев» привели к огромному оттоку населения из Италии, своего рода «первородному греху» новорожденного государства, – приостановившемуся только в межвоенный период, и возобновившемуся после 1945 г. Во многом фашистский проект, направленный на конструирование, моделирование культурно-национальной идентичности [Белоусов 2000] провалился. С приходом «первой» республики произошла политизация как государства, так и идеи преданности своей нации при одновременном усилении влияния на политико-идеологические процессы Римско-католический церкви и наднациональных идеологических и геополитических факторов. Это сопровождалось кардинальным пересмотром идентификационных парадигм и кризисом системы моральных ценностей и ориентиров, вызвало небывалый всплеск конфликтности в обществе, переросший в некоторых регионах в самую настоящую гражданскую войну. В стремлении погасить противоречия и переформатировать культурные и социально-политические паттерны произошло табуирование ряда тем (гражданская война 1943–1945 гг. в Италии, репрессии левых и правых, «патриотизм», «национализм»). При этом мало было сделано для создания коллективной памяти и врачевания той коллективной травмы, которую нанесли неокрепшей нации коллизии «короткого» двадцатого века (Hobsbawm 1995). Проблемы изучения нациогенеза и национальной идентичности еще далеки от своего разрешения, потому что далек от завершения процесс складывания самой итальянской нации.
Бахматова 2015 – Бахматова М. Н. У истоков формирования итальянской идентичности: Генуя, Венеция и Византия в XIII в. // Итальянская идентичность: единство в многообразии. Проблемы итальянистики. М., 2015. С. 9–27.